Неточные совпадения
Обскурантское обрядоверие было одним из полюсов русской религиозной
жизни, но на другом полюсе было искание Божьей
правды, странничество, эсхатологическая устремленность.
Он искал
правды и смысла
жизни в простом народе и в труде.
Он, во всяком случае, всегда стремился к осуществлению христианской
правды не только в
жизни личной, но и в
жизни общественной и резко восставал против дуализма, который признавал евангельскую мораль для личности, для общества же допускал мораль звереподобную.
Со свойственным ему радикализмом мысли и искренностью он признается, что осуществление христианской
правды в
жизни общества привело бы к уродству, и он, в сущности, не хочет этого осуществления.
Под конец
жизни, разочаровавшись в возможности в России органической цветущей культуры, отчасти под влиянием Вл. Соловьева, К. Леонтьев даже проектировал что-то вроде монархического социализма и стоял за социальные реформы и за решение рабочего вопроса, не столько из любви к справедливости и желания осуществить
правду, сколько из желания сохранить хоть что-нибудь из красоты прошлого.
Ненависть к условной
жизни цивилизации привела к исканию
правды в народной
жизни.
В действительности в русском аморализме, как уже было сказано, есть сильный моральный пафос, пафос негодования против царящего в мире зла и неправды, пафос, устремленный к лучшей
жизни, в которой будет больше
правды: в нигилизме сказался русский максимализм.
Там уже утверждалась
правда первичной народной
жизни и ложь цивилизации, ложь, на которой покоится
жизнь нашего общества.
Огромная разница еще в том, что в то время как Руссо не остается в
правде природной
жизни и требует социального контракта, после которого создается очень деспотическое государство, отрицающее свободу совести, Толстой не хочет никакого социального контракта и хочет остаться в
правде божественной природы, что и есть исполнение закона Бога.
Он один решается признаться, что он не хочет
правды и справедливости в социальной
жизни, потому что она означает гибель красоты
жизни.
Русская интеллигенция с конца XVIII в., с Радищева, задыхалась в самодержавной государственности и искала свободы и
правды в социальной
жизни.
По своим исканиям
правды, смысла
жизни, исканиям Царства Божьего, своим покаяниям, своему религиозно-анархическому бунту против неправды истории и цивилизации он принадлежит русской идее.
Устраивают землю и земную
жизнь злые силы, отступившие от
правды Христовой, добрые же силы ждут Града Грядущего, Царства Божьего.
Народные искатели Божьей
правды хотели, чтобы христианство осуществилось в
жизни, они хотели большей духовности в отношении к
жизни, не соглашались на приспособление к законам этого мира.
Русские люди из народного, трудового слоя, даже когда они ушли от православия, продолжали искать Бога и Божьей
правды, искать смысла
жизни.
Ей прежде всего бросилась в глаза — зыбкость, односторонность, пробелы, местами будто умышленная ложь пропаганды, на которую тратились живые силы, дарования, бойкий ум и ненасытная жажда самолюбия и самонадеянности, в ущерб простым и очевидным, готовым уже
правдам жизни, только потому, как казалось ей, что они были готовые.
Но эстетическое мироощущение, артистизм, содержит в себе некую высшую, непреложную, хотя и не самую последнюю,
правду жизни, а его полное отсутствие не только составляет уродство и бедность, но и есть признак духовной бескрылости, греховной ограниченности.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не
правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость
жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать
правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука
жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за
правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на
жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Брат Василий задумался. «Говорит этот человек несколько витиевато, но в словах его есть
правда, — думал <он>. — Брату моему Платону недостает познания людей, света и
жизни». Несколько помолчав, сказал так вслух:
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил,
правда, что потерпел по службе за
правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на
жизнь его, то задумались еще более: стало быть,
жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?