Но, во всяком случае, славянофилы хотели «России Христа», а не «России Ксеркса» [Слова из стихотворения Вл. Соловьева: «Каким ты хочешь быть Востоком, Востоком Ксеркса иль Христа?»],
как хотели наши националисты и империалисты. «Идея» России всегда обосновывалась пророчеством о будущем, а не тем, что есть, — да и не может быть иным мессианское сознание.
Неточные совпадения
И трогательно видеть,
как русские масоны все время
хотели проверить, нет ли в масонстве чего-либо враждебного христианству и православию.
«Все прекрасное, благородное, христианское нам необходимо,
как свое,
хотя бы оно было европейское».
Западники были такие же русские люди,
как и славянофилы, любили Россию и страстно
хотели для нее блага.
Грановский
хочет остаться верен идеализму, дорожит верой в бессмертие души, он противник социализма, думая, что социализм враждебен личности, в то время
как Герцен и Белинский переходят к социализму и атеизму.
Станкевич восклицает: «Не
хочу жить на свете, если не найду счастья в Гегеле!» Бакунин принимает Гегеля,
как религию.
«Свое собственное, вольное и свободное хотение, — говорит подпольный человек, — свой собственный,
хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хоть бы до сумасшествия, — вот это-то и есть та самая, самая выгодная выгода, которая ни под
какую классификацию не подходит и которой все системы и теории постепенно разлетаются к черту».
Вот
как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник,
как милости и спасения, будет молить себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь,
как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она
захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей:
хочу милости, а не жертв…
Вы сказали бы помещику, что так
как его крестьяне — его братья во Христе, а
как брат не может быть рабом своего брата, то он и должен или дать им свободу, или
хотя, по крайней мере, пользоваться их трудами
как можно выгоднее для них, сознав себя, в глубине своей совести, в ложном положении в отношении к ним».
Но он,
как и все социалисты-народники, противник либеральной борьбы за конституцию и
хочет опереться на общину и артель.
Огромная разница еще в том, что в то время
как Руссо не остается в правде природной жизни и требует социального контракта, после которого создается очень деспотическое государство, отрицающее свободу совести, Толстой не
хочет никакого социального контракта и
хочет остаться в правде божественной природы, что и есть исполнение закона Бога.
В нем русский дворянский культурный слой
как бы защищает свое право на привилегированную роль, не
хочет покаяния в социальном грехе.
И поразительно, что в то время
как нехристиане и, во всяком случае, неправославные христиане каялись и мучились, православные христиане не
хотят каяться.
Он
хотел быть разом и католиком, и православным,
хотел принадлежать ко Вселенской Церкви, в которой была бы полнота,
какой нет еще ни в католичестве, ни в православии, взятых в их изолированности и самоутверждении, он допускал возможность интеркоммюниона.
Он
хотел осуществить закон хозяина жизни,
как он любил выражаться.
Оригинальность его была в том, что он не столько
хотел осуществления в полноте жизни христианских принципов, сколько приобретения полноты жизни самого Христа,
как бы продолжения воплощения Христа во всей жизни.
Он
хочет философствовать,
как подпольный человек.
— Уверяю, заботы немного, только говори бурду,
какую хочешь, только подле сядь и говори. К тому же ты доктор, начни лечить от чего-нибудь. Клянусь, не раскаешься. У ней клавикорды стоят; я ведь, ты знаешь, бренчу маленько; у меня там одна песенка есть, русская, настоящая: «Зальюсь слезьми горючими…» Она настоящие любит, — ну, с песенки и началось; а ведь ты на фортепианах-то виртуоз, мэтр, Рубинштейн… Уверяю, не раскаешься!
Ему представлялись даже знакомые лица и мины их при разных обрядах, их заботливость и суета. Дайте им
какое хотите щекотливое сватовство, какую хотите торжественную свадьбу или именины — справят по всем правилам, без малейшего упущения. Кого где посадить, что и как подать, кому с кем ехать в церемонии, примету ли соблюсти — во всем этом никто никогда не делал ни малейшей ошибки в Обломовке.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые
хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не
хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было:
как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же,
как была.
Ее тревожит сновиденье. // Не зная,
как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна
хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче: русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава Богу, // Попробовать не
захотел, // Но к жизни вовсе охладел. //
Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить не посмел: // Привычке милой не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять не
захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего, что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! //
Как я ошибся,
как наказан…