Неточные совпадения
Он противополагает
личность истории ее фатальному ходу.
Герцен не соглашался жертвовать
личностью человеческой для
истории, для ее великих якобы задач, не хотел превращать ее в орудие нечеловеческих целей.
Мысли его были направлены против философии
истории Гегеля, против подавления человеческой
личности мировым духом
истории, прогрессом.
Проблема столкновения
личности и мировой гармонии. Отношение к действительности. Значение Гегеля в
истории русской мысли. Бунт Белинского. Предвосхищение Достоевского. Проблема теодицеи. Подпольный человек. Гоголь и Белинский. Индивидуалистический социализм Белинского. Религиозная драма Гоголя. Письмо Белинского Гоголю. Мессианство русской поэзии: Тютчев, Лермонтов.
Личность должна смириться перед истиной, перед действительностью, перед универсальной идеей, действующей в мировой
истории.
После этого разрыва начинается бунт, решительный бунт против
истории, против мирового процесса, против универсального духа во имя живого человека, во имя
личности.
Тема о столкновении
личности и
истории,
личности и мировой гармонии есть очень русская тема, она с особенной остротой и глубиной пережита русской мыслью.
Огромное, основоположное значение для дальнейшей
истории русского сознания имеет то, что у Белинского бунт
личности против мировой
истории и мировой гармонии приводит его к культу социальности.
Неточные совпадения
Но, с другой стороны, не меньшего вероятия заслуживает и то соображение, что как ни привлекательна теория учтивого обращения, но, взятая изолированно, она нимало не гарантирует людей от внезапного вторжения теории обращения неучтивого (как это и доказано впоследствии появлением на арене
истории такой
личности, как майор Угрюм-Бурчеев), и, следовательно, если мы действительно желаем утвердить учтивое обращение на прочном основании, то все-таки прежде всего должны снабдить людей настоящими якобы правами.
О
личности Двоекурова «Глуповский летописец» упоминает три раза: в первый раз в «краткой описи градоначальникам», во второй — в конце отчета о смутном времени и в третий — при изложении
истории глуповского либерализма (см. описание градоначальствования Угрюм-Бурчеева).
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой
истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою
личность. К тому же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
— Вы обвиняете Маркса в том, что он вычеркнул
личность из
истории, но разве не то же самое сделал в «Войне и мире» Лев Толстой, которого считают анархистом?
Марксизм не только ограничивал, он почти уничтожал значение
личности в
истории.