Неточные совпадения
У русского
человека действительно есть реалистическая складка, есть большие способности к техническим изобретениям, но это вполне соединимо с его духовными исканиями и с любовью философствовать о
жизни.
Я был первым и до сих пор остаюсь практически единственным
человеком, который обнаружил эту главную ошибку современной философии; я показал, что все философы (за исключением Лейбница), начиная с Декарта и его последователя Спинозы, исходили из принципа разрушения и революции в отношении религиозной
жизни, из принципа, который в области политики породил конституционный принцип; я показал, что кардинальная реформа невозможна, если только она не будет проходить и в философии и в политике.
Тема о смысле
жизни, о спасении
человека, народа и всего человечества от зла и страдания преобладала над темой о творчестве культуры.
Тогда новая
жизнь, тогда новый
человек, все новое».
Осуществление Богочеловечества, богочеловеческой
жизни предполагает активность
человека.
Если в мою комнату вломится русская
жизнь со всеми ее бытовыми особенностями и разобьет бюст Белинского и сожжет мои книги, я не покорюсь и
людям деревни; я буду драться, если у меня, разумеется, не будут связаны руки».
Он был
человек страстей, в нем была сильная стихия земли, инстинктами своими он был привязан к той самой земной
жизни, от неправды которой он так страдал.
Возможны три решения вопроса о мировой гармонии, о рае, об окончательном торжестве добра: 1) гармония, рай,
жизнь в добре без свободы избрания, без мировой трагедии, без страданий, но и без творческого труда; 2) гармония, рай,
жизнь в добре на вершине земной истории, купленная ценой неисчислимых страданий и слез всех, обреченных на смерть, человеческих поколений, превращенных в средство для грядущих счастливцев; 3) гармония, рай,
жизнь в добре, к которым придет
человек через свободу и страдание в плане, в который войдут все когда-либо жившие и страдавшие, т. е. в Царстве Божием.
Крик Иова есть крик страдальца, у которого все отнято в
жизни, который стал несчастнейшим из
людей.
Люди стремятся к славе, к богатству, к знатности, к семейному счастью, видят во всем этом благо
жизни.
Нет почти никакой разницы в практической
жизни, личной и общественной, между
человеком, верующим в Бога и не верующим в Бога.
Для Толстого
человек есть лишь часть космической
жизни и
человек должен слиться с божественной природой.
Но, по его богосознанию, осуществление совершенной
жизни есть присутствие Бога в
человеке.
Человек для него и есть единственная загадка мировой
жизни.
«
Люди захотели, чтобы их
жизнь и судьба определялись не ими самими, а внешними материальными причинами».
Н. Федоров был единственный
человек, чья
жизнь импонировала Л. Толстому.
И не было на земле
человека, у которого была бы такая скорбь о смерти
людей, такая жажда возвращения их к
жизни.
Но суровость, не допускающая никакой игры избыточных сил, была связана у него с оптимистической верой в возможность окончательной победы над смертью, в возможность не только воскресения, но и воскрешения, т. е. активного участия
человека в деле всеобщего восстановления
жизни.
Книга была посвящена основной теме моей
жизни и моей мысли — теме о
человеке и его творческом призвании.
Моя тема о творчестве, близкая ренессансной эпохе, но не близкая большей части философов того времени, не есть тема о творчестве культуры, о творчестве
человека в «науках и искусстве», это тема более глубокая, метафизическая, тема о продолжении
человеком миротворения, об ответе
человека Богу, который может обогатить самую божественную
жизнь.
Мои взгляды на поверхности могли меняться, главным образом в зависимости от моих иногда слишком острых и страстных реакций на то, что в данный момент господствовало, но я всю
жизнь был защитником свободы духа и высшего достоинства
человека.
Вместе с тем я раскрывал трагедию человеческого творчества, которая заключается в том, что есть несоответствие между творческим замыслом и творческим продуктом;
человек творит не новую
жизнь, не новое бытие, а культурные продукты.
Русские
люди из народного, трудового слоя, даже когда они ушли от православия, продолжали искать Бога и Божьей правды, искать смысла
жизни.
Есть какая-то индетерминированность в
жизни русского
человека, которая малопонятна более рационально детерминированной
жизни западного
человека.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю
жизнь человека, потому что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно
жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила
жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Он окурил упоительным куревом людские очи; он чудно польстил им, сокрыв печальное в
жизни, показав им прекрасного
человека.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее
человеку наука
жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
— Нет, не повалю, — отвечал Собакевич, — покойник был меня покрепче, — и, вздохнувши, продолжал: — Нет, теперь не те
люди; вот хоть и моя
жизнь, что за
жизнь? так как-то себе…