Неточные совпадения
Но, с другой
стороны, он убегал от него
в вольницу, бунтовал против него.
С одной
стороны,
в масонских мистических ложах, окрашенных более или менее мистически, воспитывались декабристы.
Но творческая мысль пробудилась уже
в николаевскую эпоху, и она была обратной
стороной, полярно противоположным полюсом политики гнета и мрака.
«Сосредоточиваясь, углубляясь, замыкаясь
в самом себе, созидался человеческий ум на Востоке; раскидываясь вовне, излучался во все
стороны, борясь со всеми препятствиями, развивался он на Западе».
Русская Церковь, со своей
стороны,
в настоящее время, если не ошибаюсь, ставит перед собой подобную цель из-за происходящего на Западе возмутительного и внушающего тревогу упадка христианства; оказавшись перед лицом застоя христианства
в Римской Церкви и его распада
в церкви протестантской, она принимает, по моему мнению, миссию посредника — связанную более тесно, чем это обычно считают, с миссией страны, к которой она принадлежит.
Когда же этому конец?» «Поймут ли, оценят ли грядущие люди весь ужас, всю трагическую
сторону нашего существования?»
В последней записи «Дневника» написано: «Страшная эпоха для России,
в которой мы живем и не видим никакого выхода».
В европейском мещанском мире он видит два стана: «С одной
стороны, мещане-собственники, упорно отказывающиеся поступиться своими монополиями, с другой — неимущие мещане, которые хотят вырвать из их рук их достояние, но не имеют силы, т. е., с одной
стороны, скупость, с другой — зависть.
Так как действительно нравственного начала во всем этом нет, то и место лица
в той или другой
стороне определяется внешними условиями состояния, общественного положения.
Он входит
в русскую идею другими
сторонами своего творчества, как самый замечательный представитель русской религиозной философии XIX
в.
В православии сильнее всего была выражена эсхатологическая
сторона христианства.
Прелесть, обаяние толстовского художественного творчества связаны с тем, что он изображает двойную жизнь: с одной
стороны, жизнь его героев
в обществе с его условностями,
в цивилизации, с ее обязательной ложью, с другой
стороны, то, что думают его герои, когда они не стоят перед обществом, когда они поставлены перед тайной бытия, перед Богом и природой.
Обратной
стороной русского странничества, всегда
в сущности анархического, русской любви к вольности является русское мещанство, которое сказалось
в нашем купеческом, чиновничьем и мещанском быте.
Прежде всего, огромное значение
в соловьевском деле имеет его утверждение профетической
стороны христианства, и
в этом оно более всего входит
в русскую идею.
Эта загадочность человека определяется тем, что он, с одной
стороны, есть природное существо, с другой же
стороны, он не вмещается
в природный мир и выходит за его пределы.
Я, с своей
стороны, могу только признать вас своим учителем и отцом духовным» [См. книгу
В. А. Кожевникова «Николай Федорович Федоров», очень богатую материалами.].
Есть две
стороны в учении Н. Федорова — его истолкование Апокалипсиса, гениальное и единственное
в истории христианства, и его «проект» воскрешения мертвых,
в котором есть, конечно, элемент фантастический.
В многочисленных кружках происходят сражения марксистов и народников, и победа все более склоняется на
сторону марксистов.
Со
стороны светской культуры выступали Д. Мережковский,
В. Розанов, Н. Минский, А. Карташов, изгнанный из Духовной академии, впоследствии министр исповеданий Временного правительства, апокалиптик и хилиаст
В. Тернавцев, тогда чиновник особых поручений при обер-прокуроре Св.
Он — эстет,
в этом он — человек своей эпохи, человек, равнодушный к моральной
стороне христианства.
Наиболее ценна
в книге ее психологическая
сторона, особенно глава об epoc.
И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться
в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: где выход, где дорога?
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово
стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь
в той же
стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, //
В начале нашего романа, //
В глухой, далекой
стороне, //
В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал
в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая новый шум лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? // Быть может,
в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И
в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней
стороне, // О чудной ночи, о луне…
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех
сторон // Раскланялся, потом на сцену //
В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».