Неточные совпадения
Весь
мир ничто по сравнению
с человеческой личностью,
с единственным лицом человека,
с единственной его судьбой.
Личность ни на что другое в
мире не походит, ни
с чем не может быть сопоставляема и сравниваема.
И вместе
с тем личность предполагает форму и границу, она не смешивается
с окружающим
миром и не растворяется в нем.
Но,
с другой стороны, христианство необычайно возвышает человека, признает его образом и подобием Божиим, признает в нем духовное начало, возвышающее его над природным и социальным
миром, признает в нем духовную свободу, независимо от царства кесаря, верит, что сам Бог стал человеком и этим возвысил человека до небес.
Персоналистическая философия должна признать, что дух не генерализирует, а индивидуализирует, он создает не
мир идеальных ценностей, внечеловеческих и общих, а
мир личностей
с их качественным содержанием, формирует личности.
Этот путь лежит в глубине существования, на этом пути происходят экзистенциальные встречи
с Богом,
с другим человеком,
с внутренним существованием
мира, это путь не объективных сообщений, а экзистенциальных общений.
Но в то время, как функции тела физиологичны и связаны
с человеком, как
с существом, принадлежащим к животному биологическому
миру, форма тела связана
с эстетикой.
Для него в
мире есть только одно противоречие и загадка, связанные
с человеческой личностью.
Индивидуум тесным образом связан
с материальным
миром, он порождается родовым процессом.
Индивидуум связан
с материальным
миром и питается из него, но он не универсален, как таковой, не имеет универсального содержания.
Человек есть также личность, и
с личностью связана идея человека, его призвание в
мире.
Это связано
с тем, что человек есть существо, принадлежащее не к одному, а к двум
мирам.
Личность связана также
с аскезой и предполагает аскезу, т. е. духовное упражнение, концентрацию внутренних сил, выбор, несогласие на смешение
с безличными силами и внутри человека, и в окружающем
мире.
Страх имеет причины, он связан
с опасностью,
с обыденным эмпирическим
миром.
Личность не может примириться
с обыденностью объектного
мира, в который она ввержена.
Личность может переживать экзальтацию своей субъективности и вместе
с тем не трансцендировать к
миру иному.
Трагедия любви связана
с конфликтом любви к конкретному существу чувственного
мира и любви к красоте
мира идейного.
Но любовь, возвышающаяся над
миром «общего», безличного, есть любовь, направленная на образ личности, утверждение этого образа на вечность и утверждение на вечность своего общения
с этим образом.
Сознание личности перед лицом
мира глубоко связано
с существованием зла.
Мир множественный и индивидуальный есть
мир вторичный, отраженный, не вполне реальный, в нем бытие смешано
с небытием.
Но о ней нельзя сказать, что она сотворила
мир и находится
с ним в соотношении.
Бог не есть Абсолютное, Бог относителен творению,
миру и человеку, и
с ним происходит драма свободы любви.
Единственная серьезная причина атеизма связана
с мучительным переживанием зла и страданий
мира, что и ставит проблему оправдания Бога.
Проблема теодицеи не разрешима объективирующей мыслью в объективированном миропорядке, она разрешима лишь в экзистенциальном плане, где Бог открывается, как свобода, любовь и жертва, где Он страдает
с человеком и борется
с человеком против неправды
мира, против нестерпимых страданий
мира.
За
миром разорванным, подверженным хаотическому распаду и вместе
с тем принудительно сцепленным, подчиненным необходимости мыслят единство нравственного миропорядка.
Природный
мир, «
мир сей» и его массивная среда, совсем не тождествен
с тем, что называют космосом и космической жизнью, наполненной существами.
Космическое прельщение обыкновенно означало жажду слияния
с душой
мира.
Современная физика одинаково отрицает и космос в античном смысле слова, и старый детерминистический материализм, что
мир частичен, что нет
мира как целого и единства, это вполне согласно
с революцией в современной физике.
Это есть в сущности направленность воли к освобождению от власти множественного
мира, к соединению
с Единым, освобождению в Едином.
Эгоцентризм есть первородный грех человека, нарушение истинного отношения между «я» и его другим, Богом,
миром с людьми, между личностью и универсумом.
Дьявол показал Христу
с высокой горы «все царства
мира и славу их» и предложил поклониться им.
Христиане не последовали за Христом и поклонились царствам, кощунственно смешивая и соединяя царство Христово
с царством
мира.
Наряду
с положительными чертами в аристократизме были и отвратительные черты, своеобразное хамство в высокомерном обращении
с низшими, презрение к труду, расовая гордость, не соответствующая личным качествам, кастовая замкнутость, закрытость к живым движениям
мира, исключительная обращенность к прошлому («откуда», а не «куда»), замкнутость.
Выработка личности есть выработка аристократического типа, т. е. человека, не допускающего себя до смешения
с безликой мировой средой, внутренне независимого и свободного, восходящего к более высокому качественному содержанию жизни и нисходящего к
миру униженному, страдающему и лишенному возможности возвышения.
Буржуа есть вечная фигура в этом
мире, он не связан обязательно
с каким-либо строем, хотя в капиталистическом строе он достигает своего наиболее яркого выражения и самых блестящих побед.
Утопия совершенного общества в условиях нашего
мира, утопия священного царства и священной власти, утопия совершенной и абсолютной общей воли народа или пролетариата, утопия абсолютной справедливости и абсолютного братства сталкивается
с верховной ценностью личности,
с личной совестью и личным достоинством, со свободой духа и совести.
Это связано
с тем, что утопия есть смешение кесарева и Божия, этого
мира и
мира иного.
Персонализм не может примириться
с тем извращением иерархии ценностей, на которой покоится капиталистический
мир,
с оценкой человека по тому, что у него есть и какое положение он в обществе занимает.
Положение пролетария в
мире несовместимо
с верховной ценностью личности.
Любовь есть внемирное явление, она возникает вне
мира объективации, есть прорыв в этом
мире детерминации и потому встречает
с его стороны сопротивление.
Любовь каритативная есть соединение
с другим в богооставленности, в тьме
мира.
Пол ужасен в царстве обыденности, он ужасен в буржуазном
мире и связан
с властью денег над человеческой жизнью.
Обыденность притупляет страхи, связанные
с глубиной жизни и смерти, но создает свои, другие страхи, под властью которых человек все время живет, страхи, связанные
с делами
мира сего.
Мы сталкиваемся тут
с самой трудной проблемой действия Промысла Божия в
мире и над
миром.
Всякая кончающаяся историческая эпоха, всякий кончающийся социальный класс легко связывают свою смерть
с наступлением конца
мира.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского
с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил //
С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла
с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Татьяна
с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся
мир иной.
Он верил, что душа родная // Соединиться
с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.