Социальная аристократия есть аристократия символическая, а не реальная, её качества, вызывающие чувства гордости,
не являются качествами лично-человеческими, а лишь знаками, символами рода.
Инициатором и руководителем хозяйственного предприятия может быть инженер-специалист, который
не является собственником и который заинтересован в нем, как общественный деятель, как творческий человек.
Неточные совпадения
Личность
не порождается родовым космическим процессом,
не рождается от отца и матери, она происходит от Бога,
является из другого мира; она свидетельствует о том, что человек есть точка пересечения двух миров, что в нем происходит борьба духа и природы, свободы и необходимости, независимости и зависимости.
Движение есть изменение, и оно
не спрашивает согласия у мира на те перестановки, которые
являются результатом этого порожденного движением изменения.
Все личное, подлинно экзистенциальное, действительно реальное имеет
не общее выражение, принципом его
является несходство.
Освободитель
явился не как власть, а как распятие Искупитель есть Освободитель, а
не сведение счетов с Богом за совершенные преступления.
Иначе это можно выразить так, что вечными началами общественной жизни
являются ценности, реализуемые в субъективном духе, а
не тела, реализуемые в объективации истории.
Подлинный аристократизм есть
не что иное, как достижение духовной свободы, независимости от окружающего мира, от человеческого количества, в какой бы форме оно ни
явилось, как слушание внутреннего голоса, голоса Бога и голоса совести.
Образование культурной традиции означает высокую культуру, при этом
являются не только творцы культуры, но и культурная среда.
Дурными, порабощающими
являются именно фашистские элементы в социализме,
не фашистские же элементы справедливы и заслуживают сочувствия.
Евангельское понятие бедности, которое
является духовным преимуществом,
не то же самое, что понятие пролетарского состояния, которое
не может означать преимущества.
Субъектом хозяйства
является все-таки личность, что отнюдь
не означает личного владения орудиями производства, дающего возможность порабощать других людей.
Человек
является существом половым, то есть половинчатым, ущербным и стремящимся к восполнению,
не только в своей физиологии, но и в своей психологии.
Зло в человеческом существовании
является не только в открытом виде, но и в обманном образе добра.
Грех
является не только в примитивном виде и соблазняет, возможна одержимость идеей греха и соблазненность ложной борьбой против греха, который видится повсюду в жизни.
Лошади были уже заложены; колокольчик по временам звенел под дугою, и лакей уже два раза подходил к Печорину с докладом, что все готово, а Максим Максимыч еще
не являлся. К счастию, Печорин был погружен в задумчивость, глядя на синие зубцы Кавказа, и, кажется, вовсе не торопился в дорогу. Я подошел к нему.
Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще
не являлся на помощь.
— По времени Шалашников // Удумал штуку новую, // Приходит к нам приказ: // «Явиться!»
Не явились мы, // Притихли, не шелохнемся // В болотине своей. // Была засу́ха сильная, // Наехала полиция,
Неточные совпадения
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж тем // Между двух теток, у колонны, //
Не замечаема никем, // Татьяна смотрит и
не видит, // Волненье света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам // И в сумрак липовых аллей, // Туда, где он
являлся ей.
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет закричать: //
Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений //
Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует на нее, // И все кричат: мое! мое!
Тогда —
не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам
не нравилась… Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? //
Не потому ль, что в высшем свете // Теперь
являться я должна; // Что я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? //
Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен // И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?
Так проповедовал Евгений. // Сквозь слез
не видя ничего, // Едва дыша, без возражений, // Татьяна слушала его. // Он подал руку ей. Печально // (Как говорится, машинально) // Татьяна молча оперлась, // Головкой томною склонясь; // Пошли домой вкруг огорода; //
Явились вместе, и никто //
Не вздумал им пенять на то: // Имеет сельская свобода // Свои счастливые права, // Как и надменная Москва.
В те дни, когда в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, // А Цицерона
не читал, // В те дни в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ вод, сиявших в тишине, //
Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья // Вдруг озарилась: муза в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.