Неточные совпадения
Личность не вмещается в непрерывный, сплошной процесс мировой
жизни, она не может быть моментом или элементом эволюции
мира.
Лицо человеческое есть самое изумительное в мировой
жизни, через него просвечивает иной
мир.
В этой
жизни, в этом объективированном
мире полнота
жизни личности не реализуема, существование личности ущербно и частично.
Жизнь человека зависит от денег, самой безличной, самой бескачественной, на всё одинаково меняющейся силы
мира.
Авторитарному сознанию или авторитарному строю
жизни нужно противополагать не разум, не природу и не суверенное общество, а дух, т. е. свободу, духовное начало в человеке, образующее его личность и независимое от объективированной природы и от объективированного логического
мира.
Совершенно ошибочно было бы отнести апофатическую социологию к потустороннему, небесному, трансцендентному
миру, к «загробной»
жизни и успокоиться на том, что в посюстороннем, земном, имманентном
мире, в
жизни до смерти все должно остаться по-старому.
Он совсем не совершает суда, подобно суду в социальной
жизни людей, Он совсем не есть господин и власть в
жизни мира и человека.
Бог откровения, Бог Библии не есть Абсолютное, в Нём драматическая
жизнь и движение, есть отношение к другому, к человеку и
миру.
Природный
мир, «
мир сей» и его массивная среда, совсем не тождествен с тем, что называют космосом и космической
жизнью, наполненной существами.
В объективированной природе нельзя искать души
мира, внутренней
жизни космоса, потому что она не есть подлинный
мир, но
мир в падшем состоянии,
мир порабощенный, отчужденный, обезличенный.
В объективированном историческом
мире нет священного, которое могло бы перейти в вечную
жизнь, нет ничего достойного её, и этот
мир должен прийти к концу и быть судим высшим судом.
За тягой к «природному», к «органическому» скрыта эта потребность освободиться от разделяющей множественности
мира цивилизации и перейти к целостности и единству божественной
жизни.
Стремление к господству, к могуществу, к успеху, к славе, к наслаждению
жизнью всегда есть рабство, рабье отношение к себе и рабье отношение к
миру, ставшему предметом вожделения, похоти.
Существует вечный конфликт «войны» и «
мира»,
жизни «исторической» и
жизни «частной»,
жизни «объективированной» и
жизни, остающейся в «субъективности».
Выработка личности есть выработка аристократического типа, т. е. человека, не допускающего себя до смешения с безликой мировой средой, внутренне независимого и свободного, восходящего к более высокому качественному содержанию
жизни и нисходящего к
миру униженному, страдающему и лишенному возможности возвышения.
Такова экономия
жизни этого
мира.
Утопия хочет совершенной
жизни, принудительного добра, рационализации человеческой трагедии без действительного преображения человека и
мира, без нового неба и новой земли.
Труд есть самая большая реальность человеческой
жизни в этом
мире, есть первичная реальность.
Пол ужасен в царстве обыденности, он ужасен в буржуазном
мире и связан с властью денег над человеческой
жизнью.
Вся эротическая
жизнь человека состоит из конфликтов, которые в объективированном
мире не могут быть окончательно преодолены.
В этом
мире человек испытывает страх
жизни и страх смерти.
Обыденность притупляет страхи, связанные с глубиной
жизни и смерти, но создает свои, другие страхи, под властью которых человек все время живет, страхи, связанные с делами
мира сего.
С тобою древле, о всесильный, // Могучий состязаться мнил, // Безумной гордостью обильный; // Но ты, господь, его смирил. // Ты рек: я
миру жизнь дарую, // Я смертью землю наказую, // На всё подъята длань моя. // Я также, рек он, жизнь дарую, // И также смертью наказую: // С тобою, боже, равен я. // Но смолкла похвальба порока // От слова гнева твоего: // Подъемлю солнце я с востока; // С заката подыми его!
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный
жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И
мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель
жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
Недвижим он лежал, и странен // Был томный
мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла
жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь
мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на
жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся
жизнь, озирать ее сквозь видный
миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…