Неточные совпадения
Примитивный
человек, который все ещё
живёт в современном
человеке, находится во власти страха, он раб прошлого, обычного, духа предков.
Человек живет не только
в космическом времени природного круговорота и
в разорванном историческом времени, устремленном к будущему, он
живет также во времени экзистенциальном, он существует и вне объективации, которая им же полагается.
Человек живет как бы
в социальном гипнозе.
Эта духовная память напоминает
человеку, поглощенному своим историческим временем, что
в прошлом были великие творческие движения духа и что они должны наследовать вечность, они напоминают также о том, что
в прошлом
жили конкретные существа, живые личности, с которыми во времени экзистенциальном у нас должна существовать связь не меньшая, чем с живыми.
Люди живут в порабощающей власти мифа о войне, мифа, вызывающего дурные эротические состояния.
Человек обречен
жить в историческом целом и
в нем черпать смысл своего существования, превышающий обыденность, хотя бы его существование было раздавлено этим целым.
И каждый
человек живет в этих трех формах времени.
Про старичка, какого-нибудь Кузьму Петровича, скажут, что у него было душ двадцать, что холера избавила его от большей части из них, что землю он отдает внаем за двести рублей, которые посылает сыну, а сам «
живет в людях».
Всё было страшно интересно, всё держало меня в напряжении, и от всего просачивалась в сердце какая-то тихая, неутомляющая грусть. И грусть и радость
жили в людях рядом, нераздельно почти, заменяя одна другую с неуловимой, непонятной быстротой.
Люди говорят про бога, что он живет на небе. Говорят также и то, что он
живет в человеке. И то и другое правда. Он и на небе, то есть в бесконечном мире, и в душе человека.
Неточные совпадения
Кто
жил и мыслил, тот не может //
В душе не презирать
людей; // Кто чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. // Всё это часто придает // Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. //
В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского,
живет // И здравствует еще доныне //
В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный друг, помещик мирный // И даже честный
человек: // Так исправляется наш век!
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким
человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился
в Петербурге, вышел кое-как
в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас
в губернии, слава богу, народ
живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де
в человеке не уверен: сегодня
жив, а завтра и бог весть.
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть,
в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько
жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже
в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что
в этой комнате лет десять
жили люди.