Обыденность притупляет страхи, связанные с глубиной
жизни и смерти, но создает свои, другие страхи, под властью которых человек все время живет, страхи, связанные с делами мира сего.
Неточные совпадения
Совершенно ошибочно было бы отнести апофатическую социологию к потустороннему, небесному, трансцендентному миру, к «загробной»
жизни и успокоиться на том, что в посюстороннем, земном, имманентном мире, в
жизни до
смерти все должно остаться по-старому.
Эта тема о связи любви
и смерти всегда мучила тех, которые всматривались в глубину
жизни.
Любовь
и смерть — самые значительные явления человеческой
жизни,
и все люди, не наделенные особенными дарами
и не способные к творческим подъемам, имеют опыт любви
и будут иметь опыт
смерти.
Да
и опыт
смерти есть
и внутри самой
жизни, есть касание тайны
смерти.
С любовью
и смертью связана самая большая напряженность человеческой
жизни, выход из принуждающей власти-обыденности.
Он видит в поле не знак грехопадения, а благословение
жизни; он исповедует религию рождения
и противопоставляет её христианству, как религии
смерти.
Это связано с тайной личности, с глубоким различием женской
и мужской природы, с несоответствием между начальным восхищением любви
и её реализацией в обыденной
жизни, с её таинственной связью со
смертью.
Победа духа над рабством есть, прежде всего, победа над страхом, над страхом
жизни и страхом
смерти.
В этом мире человек испытывает страх
жизни и страх
смерти.
Страх
смерти и страх
жизни притупляется движением вниз, к обыденности,
и он побеждается движением вверх, к трансцендентному.
Напряженность
и страстность
жизни влечет к
смерти и связана со
смертью.
Природная, космическая
жизнь в природном, космическом времени основана на смене рождения
и смерти, она знает периодическое весеннее возрождение
жизни, но возрождение это происходит не для тех, кого унесла
смерть, для других Победа над
смертью невозможна в космическом времени.
Говорила она то же, что и вчера, — о тайне
жизни и смерти, только другими словами, более спокойно, прислушиваясь к чему-то и как бы ожидая возражений. Тихие слова ее укладывались в память Клима легким слоем, как пылинки на лакированную плоскость.
Неточные совпадения
Почтмейстер вдался более в философию
и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи»
и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о
жизни,
смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах
и любил, как сам выражался, уснастить речь.
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда не знал. Добро бы я был еще его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я видел его только раз в моей
жизни на большой дороге; следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только
смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек
и сожалений.
— Н… нет, видел, один только раз в
жизни, шесть лет тому. Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: «Филька, трубку!» — вошел,
и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою
смертью мы крепко поссорились. «Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем ко мне входить, — вон, негодяй!» Повернулся, вышел
и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да посовестился.
Одна
смерть и сто
жизней взамен — да ведь тут арифметика!
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к
смерти, за час до
смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале,
и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение
и вечная буря, —
и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю
жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!