Неточные совпадения
В результате долгого духовного и умственного пути я с особенной остротой сознал, что всякая человеческая личность, личность последнего из людей, несущая
в себе
образ высшего бытия, не может быть средством ни для чего,
в себе имеет экзистенциальный центр и имеет право не только на жизнь, отрицаемое современной цивилизацией, но и на обладание универсальным содержанием жизни.
Таким
образом соединились
в моём сознании начала, которые и
в мире, и во мне самом могут находиться
в антагонизме и борьбе — начало личности и свободы и начало жалости, сострадания и справедливости.
Можно было бы сказать, что, став христианином, я принял
образ Христа
в Легенде о Великом Инквизиторе, я к нему обратился, и
в самом христианстве я был против всего того, что может быть отнесено к духу Великого Инквизитора.
Есть низость
в замене индивидуального существа, которое вы любили, навеки опознав
в нем
образ личности, другим существом.
Поверхностное «я» человека, очень социализированное, рационализированное, цивилизованное, не есть личность
в человеке, оно может быть даже искажением
образа человека, закрытием его личности.
Боль
в человеческом мире есть порождение личности, её борьбы за свой
образ.
Но, с другой стороны, христианство необычайно возвышает человека, признает его
образом и подобием Божиим, признает
в нем духовное начало, возвышающее его над природным и социальным миром, признает
в нем духовную свободу, независимо от царства кесаря, верит, что сам Бог стал человеком и этим возвысил человека до небес.
Личность есть целостный
образ человека,
в котором духовное начало овладевает всеми душевными и телесными силами человека.
В личности отображается
образ безусловного бытия, и вместе с тем личность поставлена
в условия ограниченного бытия.
Несмелое так выражает противоречие существования человека: человек есть вещь физического мира, несущая
в себе
образ Бога.
Это значит, что личность формируется не объектным миром, а субъективностью,
в которой скрыта сила
образа Божия.
Но
в человеке есть божественный элемент,
в нем есть как бы две природы,
в нем есть пересечение двух миров, он несет
в себе
образ, который есть и
образ человеческий и
образ Божий и есть
образ человеческий
в меру того, как осуществляется
образ Божий.
Что человек несет
в себе
образ Бога и через это делается человеком, — это есть символ, понятия об этом нельзя выработать, богочеловечность есть противоречие для мысли, которая склоняется к монизму или дуализму.
Божественное трансцендентно человеку, и божественное таинственно соединено с человеческим
в богочеловеческом
образе.
Человек есть многосоставное существо, он несет
в себе
образ мира, но он не только
образ мира, он также
образ Божий.
Образ Божий есть символическое выражение и, превращаясь
в понятие, встречает непреодолимые затруднения.
Все механическое, автоматическое
в человеке — не личное, безличное, противоположное
образу личности.
Аскеза
в сущности должна означать активное выявление и охранение форм личности, её
образа, активное сопротивление власти мира, желающего растерзать личность, поработить её.
Личность же связана с Единым, с
образом единого, но
в индивидуально-партикуляристической форме.
Любовь-эрос видит
образ другого, любимого
в Боге, идею Бога о человеке, видит красоту любимого.
Образ Божий
в человеке гениален, но эта гениальность может быть закрыта, задавлена, затемнена.
Человек может совершить преступление, но человек, как целостная личность, не может быть преступником, с ним нельзя обращаться как с воплощением преступления, он остается личностью,
в нем есть
образ Божий.
Господин есть лишь
образ раба, вводящего мир
в заблуждение.
Человек творит Бога по своему
образу и подобию и вкладывает
в Бога не только лучшее
в своем
образе, но и худшее.
Человечность и есть
образ Божий
в человеке.
Но, как не раз уже было сказано, человек по своему
образу, человек как личность не есть часть природы, он несет
в себе
образ Бога.
Обоснование государственного величия и могущества на садических инстинктах есть просто крайняя форма утери свободы, личности и
образа человеческого
в объективированном мире.
Создание
образа «врага», играющего такую роль
в мировой истории, есть обесчеловечивающая, обезличивающая объективация.
«Враг» есть объективация существования,
в которой исчезает
образ человека.
Национализм не признает ценности и прав всякого человека потому, что он, человек, имеет
образ человека и
образ Бога, несет
в себе духовное начало.
Защита национального человека есть защита отвлеченных свойств человека, и притом не самых глубоких, защита же человека
в его человечности и во имя его человечности есть защита
образа Божия
в человеке, т. е. целостного
образа в человеке, самого глубокого
в человеке и не подлежащего отчуждению, как национальные и классовые свойства человека, защита именно человека как конкретного существа, как личности, существа единственного и неповторимого.
Национализм есть измена и предательство
в отношении к глубине человека, есть страшный грех
в отношении к
образу Божию
в человеке.
В них вырабатывается более высокий культурный уровень, более утонченные чувства и более утонченные нравы, даже телесный
образ человека делается более благородным, менее грубым.
Христианство опрокинуло принцип греко-римской культуры и этим утвердило достоинство каждого человека, его богосыновство,
образ Божий
в каждом человеке.
В буржуазном обществе, основанном на власти денег, роскошь развивается, главным
образом, благодаря женолюбию буржуа.
Даже телесный
образ человека делается искусственным, и невозможно различить
в нем человеческого лица.
Но буржуа остается человеком,
в нем остается
образ Божий, он просто грешный человек, принявший свой грех за норму, и к нему нужно относиться, как к человеку, как к потенциальной личности.
Я имею
в виду главным
образом организованный коллективный террор, практикуемый людьми, которые добрались до власти.
Зло
в человеческом существовании является не только
в открытом виде, но и
в обманном
образе добра.
Многие универсально-общие, отвлеченные идеи являются злом
в возвышенном
образе.
Неточные совпадения
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман! // Счастливой силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной //
В единый
образ облеклись, //
В одном Онегине слились.
Замечу кстати: все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их
образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому,
в толпе ревнивых дев, // Ты посвятил ее напев?
Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто
в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем вся дворня спит немилосердным
образом и повесничает все остальное время?
Таким
образом рассуждали и говорили
в городе, и многие, побуждаемые участием, сообщили даже Чичикову лично некоторые из сих советов, предлагали даже конвой для безопасного препровожденья крестьян до места жительства.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а
в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким
образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел
в бричку.