Неточные совпадения
Есть философы, которые отражают
в своей философии борения
духа и
в мысли которых можно обнаружить разные этапы.
Обращаясь к самопознанию, которое есть одно из главных источников философского познания, я открываю
в себе изначальное, исходное: противление мировой данности, неприятие всякой объектности, как рабства человека, противоположение свободы
духа необходимости мира, насилию и конформизму.
Кант закрыл путь познания подлинного мира существования, отличного от мира явлений,
в его философии почти совершенно отсутствует категория
духа.
Но мне совершенно чужд монизм, эволюционизм и оптимизм Фихте, Шеллинга и Гегеля, их понимание объективации
духа, универсального Я, разума
в мировом и историческом процессе, особенно гегелевское учение о самораскрытии
духа и развитии к свободе
в мировом процессе, о становлении Божества.
Можно было бы сказать, что, став христианином, я принял образ Христа
в Легенде о Великом Инквизиторе, я к нему обратился, и
в самом христианстве я был против всего того, что может быть отнесено к
духу Великого Инквизитора.
Но этот
дух Великого Инквизитора я видел справа и слева,
в авторитарной религии и государственности и
в авторитарном революционном социализме.
Я понял до глубины, что всякая объективация
духа в мире есть царство мещанства.
Философия этой книги сознательно личная,
в ней говорится о человеке, о мире, о Боге лишь то, что я увидел и пережил,
в ней философствует конкретный человек, а не мировой разум или мировой
дух.
Это происходит
в царстве
духа, а не
в царстве объектного мира.
Это предполагает изменение христианского сознания и преодоление отвлеченного спиритуализма, противополагающего
дух телу и видящего
в теле враждебное
духу начало.
Дух включает
в себя и тело, он одухотворяет тело, сообщает ему иное качество.
Это и значит, что
дух формирует личность, её целостность,
в которую входит и тело, входит лицо человека.
Личность
в человеке есть его независимость по отношению к материальному миру, который есть материал для работы
духа.
Личность не порождается родовым космическим процессом, не рождается от отца и матери, она происходит от Бога, является из другого мира; она свидетельствует о том, что человек есть точка пересечения двух миров, что
в нем происходит борьба
духа и природы, свободы и необходимости, независимости и зависимости.
Эта свобода не есть свобода воли, как свобода безразличия, не есть свобода воли
в школьном смысле, она глубже, связана с целостным существованием человека, она есть свобода
духа, творческая духовная энергия.
Психическая жизнь человека заключает
в себе активное творческое начало, синтезирующее личность, это есть активность
духа в человеке, пронизывающая не только душевную, но и телесную жизнь.
Обыкновенные учения о бессмертии души, защищаемые спиритуалистической метафизикой, совсем не понимают трагедии смерти, не видят самой проблемы смерти Бессмертие может быть лишь целостным, лишь бессмертием целостной личности,
в которой
дух овладевает душевным и телесным составом человека.
Авторитарному сознанию или авторитарному строю жизни нужно противополагать не разум, не природу и не суверенное общество, а
дух, т. е. свободу, духовное начало
в человеке, образующее его личность и независимое от объективированной природы и от объективированного логического мира.
Примитивный человек, который все ещё живёт
в современном человеке, находится во власти страха, он раб прошлого, обычного,
духа предков.
Дух в противоположность распространенному мнению противоположен прежде всего «общему», он знает лишь единичное.
Дух не подчинен порядку бытия, он
в него вторгается, его прерывает и может его изменять.
В рабских теологических учениях всегда есть экстериоризация
духа.
Эта экстериоризация
духа всегда отвлекает от внутреннего духовного опыта
в сферу отвлеченной мысли.
Дух всегда есть субъективность, и
в этой субъективности происходит трансцендирование.
Личность вторгается
в этот круговорот природной детерминированной жизни, как сила, пришедшая из иного порядка, из царства свободы, из царства
духа.
Самый
дух и духовная жизнь понимаются натуралистически, как природа, и
в духовную жизнь вносится природная детерминация.
Причинные связи природы превращаются
в смысловые связи
духа.
Дух в своей борьбе создает научное знание о природе, создает технику и экстериоризируется, объективируется, попадая
в рабскую зависимость от собственной экстериоризации и объективации.
Прорыв из этого порочного круга есть акт
духа, а не подчинение органическому космическому ритму, которого
в объективированной природе по-настоящему не существует.
Рабству человека у общества нужно противопоставлять не разум рационализма или природу, признанную благостной, а
дух, свободу
духа и личность
в своем духовном качестве не зависящую от общества и природы.
Но органическое понимание общества может быть и спиритуалистическим, видеть
в обществе и общественных коллективах воплощение
духа.
Иначе это можно выразить так, что вечными началами общественной жизни являются ценности, реализуемые
в субъективном
духе, а не тела, реализуемые
в объективации истории.
Эта духовная память напоминает человеку, поглощенному своим историческим временем, что
в прошлом были великие творческие движения
духа и что они должны наследовать вечность, они напоминают также о том, что
в прошлом жили конкретные существа, живые личности, с которыми во времени экзистенциальном у нас должна существовать связь не меньшая, чем с живыми.
Наоборот, познание
в науках исторических и социальных и
в науках о
духе и о ценностях, т. е.
в философии, носит менее общеобязательный характер именно потому, что предполагает большую духовную общность людей.
Чистого романтизма также никогда не существовало, но
дух романтизма шире романтической школы
в собственном смысле слова.
Личность сознает себя вкорененной
в царство свободы, т. е.
в царство
духа, и оттуда черпает свои силы для борьбы и активности.
Но «князь мира сего» не есть нейтральное лицо, помещенное
в нейтральную зону между царством Божьим и царством дьявола, это есть лицо
в высшей степени агрессивное и наступательное, всегда посягающее на свободу
духа и на сферу царства Божия.
Дух никогда не воплощается
в государствах и
в исторических телах.
Дух воплощается
в человеческом теле,
в человеческом общении,
в человеческом творчестве,
в лице и личности, а не
в государстве, не
в массивных телах истории.
Хороших классов не бывает, бывают лишь хорошие люди, и они хороши
в меру преодоления
в себе
духа класса,
духа касты,
в меру раскрытия личности.
В процессе объективации обнаруживается плебейство
духа.
В революции есть демониакальный элемент,
в ней происходит взрыв
духа мести, ненависти и убийства.
Утопия совершенного общества
в условиях нашего мира, утопия священного царства и священной власти, утопия совершенной и абсолютной общей воли народа или пролетариата, утопия абсолютной справедливости и абсолютного братства сталкивается с верховной ценностью личности, с личной совестью и личным достоинством, со свободой
духа и совести.
И то, что есть дурного
в социализме, — примат экономики над
духом, непризнание человеческой личности верховной ценностью — есть наследие капитализма, продолжение капиталистического разрушения ценностей.
Если эстет живет
в мире своих ощущений и эмоций, то это совсем не означает, что он живет
в экзистенциальном мире субъектности,
в мире
духа, свободы и творческой активности.
Дух отчуждается от самого себя, субъективное исходит
в объективированный порядок, бесконечное заключается
в конечное.
Вся русская литература XIX века находится вне классицизма и романтизма, она реалистична
в глубинном смысле слова, и она свидетельствует о борении
духа субъекта-человека, о трагедии творчества, исходящего
в объективацию, она ищет высшей творческой жизни.
В самой духовной стороне человека могут быть тяжелые заболевания, может быть раздвоение, может быть экстериоризация и самоотчуждение
духа, может быть утеря свободы, может быть пленение
духа.
Дух един, целостен, и присутствует
в каждом своем акте.
Но человек не есть
дух, он лишь имеет
дух, и потому
в самых духовных актах человека возможна раздробленность, отвлеченность и перерождение
духа.
Неточные совпадения
Янтарь на трубках Цареграда, // Фарфор и бронза на столе, // И, чувств изнеженных отрада, //
Духи в граненом хрустале; // Гребенки, пилочки стальные, // Прямые ножницы, кривые, // И щетки тридцати родов // И для ногтей, и для зубов. // Руссо (замечу мимоходом) // Не мог понять, как важный Грим // Смел чистить ногти перед ним, // Красноречивым сумасбродом. // Защитник вольности и прав //
В сем случае совсем неправ.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила
в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых
духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
В свою деревню
в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору //
В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец,
в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, //
Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Он был не глуп; и мой Евгений, // Не уважая сердца
в нем, // Любил и
дух его суждений, // И здравый толк о том, о сем. // Он с удовольствием, бывало, // Видался с ним, и так нимало // Поутру не был удивлен, // Когда его увидел он. // Тот после первого привета, // Прервав начатый разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку от поэта. // К окну Онегин подошел // И про себя ее прочел.
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; // С своей волчихою голодной // Выходит на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется
в гору во весь
дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И
в час полуденный
в кружок // Их не зовет его рожок; //
В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.