Неточные совпадения
И Бог-личность хочет не человека, над которым Он господствует и который должен Его прославлять, а человека-личности, которая отвечает на Его призыв и с которой возможно общение
любви.
Бог тоскует по своему другому, по ответной
любви.
Если
Богу приписывается способность
любви, то Ему должна быть приписана и способность страдания.
Любовь-эрос видит образ другого, любимого в
Боге, идею
Бога о человеке, видит красоту любимого.
Но
Бог как субъект, как существующий вне всякой объективации, есть
любовь и свобода, не детерминизм и не господство.
Единственный верный религиозный миф заключается не в том, что
Бог — господин и стремится к господству, а в том, что
Бог тоскует по своему другому, по ответной
любви и ожидает творческого ответа человека.
Бог не есть Абсолютное,
Бог относителен творению, миру и человеку, и с ним происходит драма свободы
любви.
Бог не есть абсолютный монарх,
Бог есть
Бог страдающий с миром и человеком, распятая
Любовь, освободитель.
Человечность и есть главное свойство
Бога, совсем не всемогущество, не всеведение и пр., а человечность, свобода,
любовь, жертвенность.
Бог не есть Промыслитель мира, т. е. Мироправитель, Миродержец, Pantokratos,
Бог есть свобода и смысл,
любовь и жертва, есть борьба против объективированного миропорядка.
Проблема теодицеи не разрешима объективирующей мыслью в объективированном миропорядке, она разрешима лишь в экзистенциальном плане, где
Бог открывается, как свобода,
любовь и жертва, где Он страдает с человеком и борется с человеком против неправды мира, против нестерпимых страданий мира.
Любовь эротическая есть соединение с другим в
Боге.
И, конечно,
любовь к
Богу предполагает персонификацию.
На своей вершине
любовь всегда есть видение лица любимого в
Боге.
Человек обладает способностью превращать
любовь к
Богу и к высшей идее в самое страшное рабство.
Казалось, суровая душа Пугачева была тронута. «Ин быть по-твоему! — сказал он. — Казнить так казнить, жаловать так жаловать: таков мой обычай. Возьми себе свою красавицу; вези ее, куда хочешь, и дай вам
бог любовь да совет!»
Несутся в солнечных лучах сладкие речи
бога любви, вечно юного бога Ярилы: «Ох ты гой еси, Мать-Сыра Земля! Полюби меня, бога светлого, за любовь за твою я украшу тебя синими морями, желтыми песками, зеленой муравой, цветами алыми, лазоревыми; народишь от меня милых детушек число несметное…»
— Да, но это название ужасно глупое; они были политеисты, то есть многобожники, тогда как евреи, мы, христиане, магометане даже — монотеисты, то есть однобожники. Греческая религия была одна из прекраснейших и плодовитейших по вымыслу; у них все страсти, все возвышенные и все низкие движения души олицетворялись в богах; ведь ты Венеру, богиню красоты, и Амура,
бога любви, знаешь?
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! //
Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо
любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; // Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь
бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть о твоей судьбе.
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про
любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно,
Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и
любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где,
Бог весть. Пропал и след.
— Вот вы о старом халате! — сказал он. — Я жду, душа замерла у меня от нетерпения слышать, как из сердца у вас порывается чувство, каким именем назовете вы эти порывы, а вы…
Бог с вами, Ольга! Да, я влюблен в вас и говорю, что без этого нет и прямой
любви: ни в отца, ни в мать, ни в няньку не влюбляются, а любят их…