Темнело. Странник и Никита оставили за собою деревню и шли по степи. Никита ковылял на больных ногах и молча, с пристальным вниманием косился на спутника: лицо странника казалось ему чуждым, чуждым и страшным в своей чуждости. А странник шел рядом, беззаботно посвистывал и дышал прохладою.
Он поседел и совсем белый; черты лица его мало изменились, но он молчит и слушает что-то — и от этого на лице его лежит грозная печать такой отдаленности, такой чуждости всему, что с ним страшно заговорить.
Они сначала не думали, куда поведут эти симпатические взгляды — их больше, нежели кого-нибудь, потому что во всем их окружавшем не было ничего, что могло бы не только перевесить, но держать в пределах, развлекать возникавшую симпатию; совсем напротив, совершенная чуждость остальных лиц способствовала ее развитию.
Молчаливые, погружённые каждый в свои чаяния и заботы, они иногда ещё сиживают за общим столом, отделённые друг от друга стеклянными перегородками взаимной чуждости.
Всё это прыгало перед нами какими-то кусками и оставляло чёткое ощущение чуждости.
Апейрон – это выражение чуждости мира, единого человеку, погруженному в мир многого.
Молчаливые, погружённые каждый в свои чаяния и заботы, они иногда ещё сиживают за общим столом, отделённые друг от друга стеклянными перегородками взаимной чуждости.