Человек борется за личность, за овладение стихии логосом, и он восстает против границ, налагаемых личностью, против беспредельной власти логоса, он хочет приобщиться душе космоса, тому лону, из которого он вышел.
Неточные совпадения
Древнее насилие клана и рода над
человеком, установившее неисчислимое количество табу, запретов и вызывающее страхи и ужасы, из нравственного закона, каким оно было в древние времена, переходит в атавистические инстинкты, с которыми должно
бороться более высокое нравственное сознание.
Через магию
боролся человек с враждебными силами, в ней родилась активность
человека, наука, техника.
Этика закона исполнима, но она бессильна
бороться с помыслами и изменить внутреннее духовное состояние
человека.
Это не значит, конечно, что
человек не должен
бороться за улучшение внешнего положения, за социальные изменения и реформы.
Гуманистическое сострадание живет иллюзией, что можно совершенно освободить
людей от страдания и дать
людям счастье, оно не приемлет страдания и
борется с ним.
И для того чтобы освободиться от их власти,
человек должен сначала осознать себя внутренне свободным, а потом уже внешне
бороться за свободу.
Чистая трагедия возникает, когда
люди совершенно свободны и когда происходит столкновение ценностей — ценности любви с ценностью свободы, или творческого призвания, или высшей ценности любви к Богу и божественному совершенству, когда приходится
бороться за вечный богоподобный образ
человека, с которым любовь связана, но с которым она может и вступить в конфликт.
И это, быть может, самый трудный этический вопрос: как
бороться за чистоту и свободу своей совести, свободное стояние перед Богом в своих восприятиях и суждениях, в оценках и действиях с давящим общественным мнением установленных группировок, к которым
человек принадлежит?
И этика должна
бороться за идеальный образ
человека, за личность как существо свободное и оригинальное, т. е. связанное с первичным, против всякого определения этого образа из социальной обыденности.
Человек не только не имеет права зарывать свои таланты в землю, но он должен героически
бороться за осуществление своего творческого призвания против притягивающей вниз социальной обыденности, семейной, экономической, политической, профессиональной и пр.
На протяжении всей своей истории
люди пытались
бороться со смертью, и на этой почве возникали разные верования и учения.
Человек призван активно
бороться со смертоносными силами зла и творчески уготовлять наступление Царства Божьего.
Здесь все в полном брожении теперь: всеодолевающая энергия
человека борется почти с неодолимою природою, дух — с материей, жадность приобретения — с скупостью бесплодия.
Положим, что другие порядочные люди переживали не точно такие события, как рассказываемое мною; ведь в этом нет решительно никакой ни крайности, ни прелести, чтобы все жены и мужья расходились, ведь вовсе не каждая порядочная женщина чувствует страстную любовь к приятелю мужа, не каждый порядочный
человек борется со страстью к замужней женщине, да еще целые три года, и тоже не всякий бывает принужден застрелиться на мосту или (по словам проницательного читателя) так неизвестно куда пропасть из гостиницы.
— Мы все, Павел Павлыч, все позабыли, что есть другая жизнь. Где-то, я не знаю где, живут совсем, совсем другие люди, и жизнь у них такая полная, такая радостная, такая настоящая. Где-то
люди борются, страдают, любят широко и сильно… Друг мой, как мы живем! Как мы живем!
Неточные совпадения
«Скучаешь, видно, дяденька?» // — Нет, тут статья особая, // Не скука тут — война! // И сам, и
люди вечером // Уйдут, а к Федосеичу // В каморку враг: поборемся! //
Борюсь я десять лет. // Как выпьешь рюмку лишнюю, // Махорки как накуришься, // Как эта печь накалится // Да свечка нагорит — // Так тут устой… — // Я вспомнила // Про богатырство дедово: // «Ты, дядюшка, — сказала я, — // Должно быть, богатырь».
Долго
боролся, противился // Господу зверь-человек, // Голову снес полюбовнице // И есаула засек.
— Никогда не спрашивал себя, Анна Аркадьевна, жалко или не жалко. Ведь мое всё состояние тут, — он показал на боковой карман, — и теперь я богатый
человек; а нынче поеду в клуб и, может быть, выйду нищим. Ведь кто со мной садится — тоже хочет оставить меня без рубашки, а я его. Ну, и мы
боремся, и в этом-то удовольствие.
Кроме того, в девочке всё было еще ожидания, а Сережа был уже почти
человек, и любимый
человек; в нем уже
боролись мысли, чувства; он понимал, он любил, он судил ее, думала она, вспоминая его слова и взгляды.
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют
человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было
бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство
человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.