Неточные совпадения
Книга эта хочет быть опытом конкретного учения о человеческой
жизни, о ее смысле, ее
целях и ценностях.
Но учение о
жизни, ее смысле, ее
целях и ценностях есть неизбежное учение о человеке.
Социальность не может быть верховной ценностью и конечной
целью человеческой
жизни.
Бесспорно, что добро есть
жизнь и что конечная
цель — полнота
жизни.
Основным является не вопрос о
цели, которой должна быть подчинена наша нравственная
жизнь,
цели, извне данной и навязанной или имманентной, а вопрос об источнике творческой
жизни, об энергии, реализующейся в нашей
жизни.
Телеологическая точка зрения, соединенная с учением о свободе воли, может быть формулирована так: человек должен подчинить свою
жизнь поставленной ему верховной
цели и ей иерархически подчинить все остальные нижепоставленные
цели, свобода же воли дает ему возможность подчинить свою
жизнь этому верховному благу.
Нравственное достоинство человека и нравственная его свобода определяются совсем не
целью, которой он подчиняет свою
жизнь, а источником, из которого вытекает его нравственная
жизнь и деятельность в мире.
Нравственное благо дается человеку не как
цель, а как внутренняя сила, освещающая его
жизнь.
Человек есть существо, действующее не по
целям, а в силу заложенной в нем творческой свободы и энергии и благодатного света, озаряющего его
жизнь.
Кантовская этика закона противополагает себя принципу эвдемонизма, счастья как
цели человеческой
жизни, но под счастьем и эвдемонизм понимает отвлеченную норму добра и совсем не интересуется счастьем живой неповторимой индивидуальной человеческой личности.
Трагические этические конфликты опровергают ту ложную психологию и этику, которая видит в счастье
цель человеческой
жизни.
Свобода и достоинство человека не позволяют видеть в счастье и удовлетворении
цель и высшее благо
жизни.
Так можно формулировать основную этическую проблематику: может ли быть идея добра
целью человеческой
жизни и источником всех жизненных оценок?
Ложный аскетизм, аскетизм как
цель, а не как средство, ломает
жизнь, создает восстания в подсознательном и противоречия в сознании.
Телеологическая этика всегда обнаруживает отсутствие нравственного воображения, ибо мыслит
цель как норму должного, а не как образ, т. е. порождение творческой энергии
жизни.
Нравственная
жизнь должна слагаться не по
цели и норме, а по образу и творческому излучению.
Столь же существенным является противоречие
целей и средств
жизни.
Средства оказываются противоположными
целям и поглощающими всю
жизнь.
Это трагическое противоречие
целей и средств
жизни очень мучило Л. Толстого, и мучение его было праведно, хотя он и не нашел выхода из затруднения.
Но разрыв между средством и
целью неправомерен в этике уж потому, что этическое всегда есть путь
жизни, а не конечная ее
цель.
Политика есть по преимуществу сфера, в которой разрыв между средствами и
целями достигает максимальных размеров, и потому допускается максимальная ложь и создаются фиктивные окружения
жизни.
Ложна сама теологическая точка зрения, которая устанавливает
цель как бы внешне и трансцендентно для духа человека, для его духовной
жизни.
В духовной
жизни не существует этого различения и противопоставления
целей и средств.
Цель и смысл соединения мужчины и женщины лежит не в роде и не в обществе, а в личности, в ее стремлении к полноте и к цельности
жизни, к вечности.
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; //
Цель жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
Мы видели книги, до священных должностей и обрядов исповедания нашего касающиеся, переведенные с латинского на немецкий язык и неблагопристойно для святого закона в руках простого народа обращающиеся; что ж сказать наконец о предписаниях святых правил и законоположений; хотя они людьми искусными в законоучении, людьми мудрейшими и красноречивейшими писаны разумно и тщательно, но наука сама по себе толико затруднительна, что красноречивейшего и ученейшего человека едва на оную достаточна
целая жизнь.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно
жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили
целый век: // N. N. прекрасный человек.
Увы, на разные забавы // Я много
жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России
целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Прогулки, чтенье, сон глубокой, // Лесная тень, журчанье струй, // Порой белянки черноокой // Младой и свежий
поцелуй, // Узде послушный конь ретивый, // Обед довольно прихотливый, // Бутылка светлого вина, // Уединенье, тишина: // Вот
жизнь Онегина святая; // И нечувствительно он ей // Предался, красных летних дней // В беспечной неге не считая, // Забыв и город, и друзей, // И скуку праздничных затей.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, // Как
жизнь поэта простодушна, // Как
поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — // Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель мой, // Заняться старшею сестрой.
Ибо не признаёт современный суд, что равно чудны стекла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не признаёт современный суд, что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной
жизни, и возвести ее в перл созданья; ибо не признаёт современный суд, что высокий восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим движеньем и что
целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха!