Ни для кого не создавай ада ни на этом свете, ни на
том свете, освободись от инстинктов мести, принимающих возвышенные и идеализированные формы и проецируемых на вечную жизнь.
Неточные совпадения
Это следует уже из
того, что познание должно изливать
свет, распространять его в бытии и над бытием.
Этика рождается из
тех же основ, из которых рождается атеизм, и это бросает на этику зловещий
свет.
Свет во
тьме светит, и
тьма не объемлет его, но
свет предполагает бесконечность
тьмы.
Загадочность и противоречивость человека определяются не только
тем, что он есть существо, упавшее с высоты, существо земное, сохранившее в себе воспоминание о небе и отблеск небесного
света, но еще глубже
тем, что он изначально есть дитя Божье и дитя ничто, меонической свободы.
Он привносит в это познание элемент из свободы, из ничто, и только потому в его познании небывшее становится бывшим, возгорается
свет из
тьмы.
Это есть лицемерие
тех, которые не хотят помогать и сострадать ближнему, которые никому и ничему на
свете не сочувствуют.
Но в
тьме греховного мира в ней может обнаружиться и
свет, она может быть источником доблести и благородства.
Есть особый случай, когда дуэль вызывается
тем, что людям тесно жить вместе на
свете, — это дуэль любви двух к одной и
той же женщине, спор из-за любимой.
Переживание адских мучений возможно для твари лишь поскольку в ней не померк окончательно образ Божий, поскольку божественный
свет освещает еще
тьму злых фантасмагорий.
Если представить себе, что образ и подобие Божье окончательно померкнут и божественный
свет совсем перестанет светить,
то адские муки прекратятся,
то произойдет окончательное возвращение в небытие.
Божественный
свет является источником мучений, как напоминание о
том, к чему призван человек.
Окончательное же пробуждение достигается
той духовной трезвостью, которая ведет к
свету целостного сверхсознания.
Божий суд и есть лишь страшный
свет, брошенный на
тьму, любовь, обращенная на злобу и ненависть.
Всякая душа человеческая греховна и подвержена
тьме, из которой не может собственными силами выйти к
свету.
Свобода имеет бездонный, добытийственный источник, и
тьма, притекающая из этого источника, должна просветляться и преображаться божественным
светом.
Женитьба его ничуть не переменила, тем более что жена скоро отправилась на
тот свет, оставивши двух ребятишек, которые решительно ему были не нужны.
Начала печалиться о том, что она не христианка, и что на
том свете душа ее никогда не встретится с душою Григория Александровича, и что иная женщина будет в раю его подругой.
— А если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы еще и солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь [Левентарь — начальник охраны.] обещался. Только пусть им не будет на
том свете счастья! Ой, вей мир! Что это за корыстный народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каждому, а левентарю…
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и
свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Условий
света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж
тем // Между двух теток, у колонны, // Не замечаема никем, // Татьяна смотрит и не видит, // Волненье
света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам // И в сумрак липовых аллей, // Туда, где он являлся ей.