Творчество есть величайшая
тайна жизни, тайна явления нового, небывшего, ни из чего не выводимого, ни из чего не вытекающего, ни из чего не рождающегося.
Нравственный парадокс жизни и смерти выразим в этическом императиве: относись к живым, как к умирающим, к умершим относись, как к живым, т. е. помни всегда о смерти как о
тайне жизни и в жизни и в смерти утверждай всегда вечную жизнь.
Неточные совпадения
Познание есть посвящение в
тайну бытия, в мистерии
жизни.
Именно математическая физика, самая совершенная из наук, дальше всего отстоит от
тайн бытия, ибо
тайны эти раскрываются только в человеке и через человека, в духовном опыте и духовной
жизни.
«
Жизнь» может стать для нас символом высшей ценности, высшего добра, но и сама ценность, само добро есть символ подлинного бытия, и само бытие есть лишь символ последней
тайны.
Вся значительность, смысл и ценность
жизни определяются скрытой за ней
тайной, бесконечностью, не подлежащей рационализации, о которой возможен лишь символ и миф.
Генезис духа, генезис сознания, различение и оценка вызывает страх, ужас, страх безотчетный и беспричинный, страх перед
тайной божественной
жизни, от которой человек отпал.
Они пытаются применить научные методы к исследованию
тайн душевной
жизни.
Наивный материализм был основан на незнании
тайны бессознательного, на внесении рациональной телеологической точки зрения в понимание стихийной
жизни души.
Буддизм не знает, как
жизнь может быть выносимой при принятии страдания, не знает
тайны креста.
И подлинный ужас можно испытывать только перед
тайной бытия или перед темным хаосом, а не перед опасностями обыденной
жизни.
Духовная и нравственная
жизнь человека определялась страхом перед Богом и перед добром, а не священным ужасом перед Божьей
тайной, не тоской по Божьей правде, не любовью к Богу и Божьему добру.
Человек, одержимый страхом смерти, целиком находится по сю сторону
жизни, в этом мире, и не способен уже испытывать трансцендентного ужаса перед
тайной смерти, он слишком поглощен своим организмом, слишком привязан к земной
жизни и дрожит за нее.
Сокровенная
жизнь пола и половой любви есть
тайна двух личностей.
Как же она вынесет эту жизнь? Сначала бьется, отыскивая и угадывая
тайну жизни, плачет, мучится, потом привыкает, толстеет, ест, спит, тупеет…
— Люди почувствуют себя братьями только тогда, когда поймут трагизм своего бытия в космосе, почувствуют ужас одиночества своего во вселенной, соприкоснутся прутьям железной клетки неразрешимых
тайн жизни, жизни, из которой один есть выход — в смерть.
Лишь вселенскому церковному сознанию раскрываются
тайны жизни и бытия, лишь в приобщении к церковному разуму возможно истинное дерзновение, там лишь гарантия против всякого иллюзионизма и призрачности, там подлинный реализм, реализм мистический.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И
тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Меж ими всё рождало споры // И к размышлению влекло: // Племен минувших договоры, // Плоды наук, добро и зло, // И предрассудки вековые, // И гроба
тайны роковые, // Судьба и
жизнь в свою чреду, — // Всё подвергалось их суду. // Поэт в жару своих суждений // Читал, забывшись, между тем // Отрывки северных поэм, // И снисходительный Евгений, // Хоть их не много понимал, // Прилежно юноше внимал.
Что ж?
Тайну прелесть находила // И в самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой
жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
Он пел любовь, любви послушный, // И песнь его была ясна, // Как мысли девы простодушной, // Как сон младенца, как луна // В пустынях неба безмятежных, // Богиня
тайн и вздохов нежных; // Он пел разлуку и печаль, // И нечто, и туманну даль, // И романтические розы; // Он пел те дальные страны, // Где долго в лоно тишины // Лились его живые слезы; // Он пел поблеклый
жизни цвет // Без малого в осьмнадцать лет.
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет, я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть
тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что считаем почти необходимым их выписать: «Что
жизнь наша?