Неточные совпадения
Для него перестает существовать
мир сущих идей и остается только
мир идей о сущем, нет уже Бога, но
есть разнообразные идеи о Боге, которые он исследует, нет уже сущего добра и зла, но
есть разнообразные идеи о добре и зле и т. д.
Претензии математической физики
быть онтологией, открывающей не явления чувственного, эмпирического
мира, а как бы вещи в себе, смешны.
Смысл
есть лишь в том, что во мне и со мной, т. е. в духовном
мире.
И
мир философских идей перестает
быть моим
миром, во мне раскрывающимся, делается
миром, мне противостоящим и чуждым,
миром объектным.
История философии
будет философским, а не только научным познанием в том лишь случае, если
мир философских идей
будет для познающего его собственным внутренним
миром, если он
будет его познавать из человека и в человеке.
Не может
быть философии о чужих идеях, о
мире идей, как предмете, как объекте, философия может
быть лишь о своих идеях, о духе, о человеке в себе и из себя, т. е. интеллектуальным выражением судьбы философа.
В основании философии лежит предположение, что
мир есть часть человека, а не человек часть
мира.
Психологизм
есть, наоборот, замкнутость в природном, объективированном
мире.
Психологически человек
есть дробная часть
мира.
Именно человек и
есть то загадочное в
мире существо, из
мира необъяснимое, через которое только и возможен прорыв к самому бытию.
Реален ли
мир, в который
была погружена мысль Плотина?
Но для определения характера этического познания нужно сказать, что самое различение добра и зла
есть горькое различение,
есть самое горькое в
мире.
Этика
есть учение о различении, оценке и смысле, т. е. к ней, в сущности, относится весь
мир, в котором совершается различение, делается оценка и ищется смысл.
Человек
есть посредник между
миром неподвижных идеальных ценностей и природным
миром, в котором нет телеологии и в который человек своей свободой должен внести цель и ценность, почерпнутую из небытийственного идеального
мира.
Мир не
есть бытие,
мир есть лишь состояние бытия, в котором оно отчуждается от себя и в котором все символизируется.
И в нашем падшем
мире принимает формы различения то, что в бытии не
есть различение.
Социология, которая отрицает, что человек
есть духовное существо и что из духовного
мира он черпает свои оценки,
есть не наука, а ложная философия, даже ложная религия.
Невозможно вынести, чтобы
мир и человек довлели себе и чтобы не
было ничего дальше и выше, глубже и таинственнее.
Божественное Ничто, или Абсолютное апофатической теологии, не может
быть Творцом
мира.
Творение
мира Богом-Творцом
есть уже вторичный акт.
Это
есть подлинная трагедия, трагедия не только
мира, но и Бога.
Но творец
мира есть величайший из художников, и непонятно, почему отрицают за Творцом возможность сотворить что-то высокое и божественное.
И с трагедией
мира можно примириться только потому, что
есть страдание Бога.
Мир есть или творение бытия, которое тождественно с Богом, или состояние бытия, некоторый фон в судьбах бытия.
Рождение в
мире всегда
есть распадение и движение по линии дурной бесконечности, в Боге же оно не означает распадения.
Творчество в
мире есть творчество нового, небывшего, без распадения в творимом, без дурной бесконечности.
Можно
было бы сказать, что
мир идет от первоначального неразличения добра и зла через резкое различение добра и зла к окончательному неразличению добра и зла, обогащенному всем опытом различения.
Сознание нашего мирового эона, сознание в
мире падшем не может не
быть болью и страданием.
Мир языческий,
мир язычества греческого совсем не
был райским состоянием, каким хотят его некоторые представить.
Человек не
есть дробная часть
мира, в нем заключена цельная загадка и разгадка
мира.
Человек
есть великая загадка для самого себя, потому что он свидетельствует о существовании высшего
мира.
Самый факт существования человека
есть разрыв в природном
мире и свидетельствует о том, что природа не может
быть самодостаточной и покоится на бытии сверхприродном.
Как существо, принадлежащее к двум
мирам и способное преодолевать себя, человек
есть существо противоречивое и парадоксальное, совмещающее в себе полярные противоположности.
Человек не
есть только порождение природного
мира и природных процессов, и вместе с тем он живет в природном
мире и участвует в природных процессах.
Человек
есть существо трагическое, и это трагическое начало делает его неприспособленным к
миру, в котором он живет.
В человеке
есть трагический конфликт не только с
миром, но и с самим собой.
Человек
есть существо, преодолевающее себя и
мир.
С не меньшим основанием можно
было бы сказать, что человек
есть существо иррациональное, парадоксальное, принципиально трагическое, в котором сталкиваются два
мира, полярно противоположные начала.
Нравственное существо
есть не государство, не
мир, не Бог, а только человек.
Человек
есть свободный посредник между
миром ценностей и
миром действительности, цель вносит он.
Еще более несостоятелен натурализм, для которого человек
есть продукт эволюции животного
мира.
Человек
есть существо загадочное не только потому, что он не
есть продукт процессов природного
мира, что он
есть Божье творение, дитя Божье, но и потому, что он
есть дитя свободы, что он вышел из бездны бытия, из ничто.
Личность не
есть часть чего-то, функция рода или общества, она
есть целое, сопоставимое с целым
мира, она не
есть продукт биологического процесса и общественной организации.
Ценность личности
есть высшая иерархическая ценность в
мире, ценность духовного порядка.
Нравственная жизнь личности должна
быть понята по образу Божественной Троичности, опрокинутой в
мире и отраженной в
мире.
Душа не
есть продукт родового процесса и не творится в момент зачатия, а в вечности, в духовном
мире творится Богом.
Ужас перед полом
есть ужас перед жизнью и перед смертью в нашем грешном
мире, ужас от невозможности никуда от него укрыться.
Гегель по-своему открывал ту истину, что, для того чтобы в
мире возможно
было новое становление, динамика, необходимо небытие, ничто.
Иначе он
был бы Творцом
мира, т. е. Богом.
Вечно материнское начало
есть не только рождающее половое начало, но
есть также начало заботы, охранения, попечения, без которых
мир погиб бы.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает
мир.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может
быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы
был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, //
Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, //
Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.