Человек, одержимый страхом смерти, целиком находится по сю
сторону жизни, в этом мире, и не способен уже испытывать трансцендентного ужаса перед тайной смерти, он слишком поглощен своим организмом, слишком привязан к земной жизни и дрожит за нее.
Неточные совпадения
«По ту
сторону добра и зла», т. е. в райской
жизни, не должно быть нашего «добра», но не должно быть и нашего «зла».
Этика с обеих
сторон, в начале и в конце, упирается в сферу, лежащую «по ту
сторону добра и зла», в
жизнь райскую и в
жизнь Царства Божьего, в досознательное и сверхсознательное состояние.
Поэтому Кант совершенно отрицал эмоциональную
сторону нравственной
жизни и вызвал известную эпиграмму Шиллера.
И мы стоим перед следующим парадоксом: закон не знает живой, конкретной, индивидуально неповторимой личности, не проникает в ее интимную
жизнь, но закон охраняет эту личность от посягательств и насилия со
стороны других личностей, охраняет независимо от того, каково направление и духовное состояние других личностей.
Но христианскому человечеству было непосильно провести ее в
жизнь, ибо это значило бы стать «по ту
сторону добра и зла», которыми живет мир.
Настоящая
жизнь лежит по ту
сторону закона.
Древние табу со всех
сторон окружают человека, связывают его нравственную
жизнь.
В современных демократических государствах, в которых свобода и
жизнь людей гарантированы правом,
жизнь людей, тела людей находятся в сравнительной безопасности от посягательств со
стороны фанатиков.
С одной
стороны, техника обозначала материализацию и механизацию человеческой
жизни, ослабление духовности.
Смерть существует лишь по сю
сторону, в овремененном бытии, в порядке «природы», и раскрытие духовности, введение человека в иной порядок бытия, утверждение вечного в
жизни есть преодоление смерти и победа над ней.
Эта идея ада есть, конечно, насквозь человеческая, а не Божья идея, и она представляет себе конечное завершение мировой
жизни не «по ту
сторону добра и зла» нашего греховного мира, а по сю
сторону.
И не должно увеличивать кошмар, связанный с греховной
жизнью по сю
сторону добра и зла.
Мы живем в греховной
жизни, по сю
сторону добра и зла, и нам необычайно трудно мыслить рай.
— В этом же углу лежат и замыслы твои «служить, пока станет сил, потому что России нужны руки и головы для разработывания неистощимых источников (твои слова); работать, чтоб слаще отдыхать, а отдыхать — значит жить другой, артистической, изящной
стороной жизни, жизни художников, поэтов».
Он так хорошо умел скрывать от других и удалять от себя известную всем темную, наполненную мелкими досадами и огорчениями
сторону жизни, что нельзя было не завидовать ему.
— Хорошо, я поговорю. Но как же она сама не думает? — сказала Дарья Александровна, вдруг почему-то при этом вспоминая странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспомнилось, что Анна щурилась, именно когда дело касалось задушевных
сторон жизни. «Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не всё видеть», подумала Долли. — Непременно, я для себя и для нее буду говорить с ней, — отвечала Дарья Александровна на его выражение благодарности.
— Это не в моих привычках. Разве вы не знаете сами, что изящная
сторона жизни мне недоступна, та сторона, которою вы так дорожите?
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово
стороной // О скуке
жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской
жизни, остались недвижимы, вперя друг в друга глаза, как те портреты, которые вешались в старину один против другого по обеим
сторонам зеркала.
Так проводили
жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно на обвиненье со
стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное.
С каким-то неопределенным чувством глядел он на домы, стены, забор и улицы, которые также с своей
стороны, как будто подскакивая, медленно уходили назад и которые, бог знает, судила ли ему участь увидеть еще когда-либо в продолжение своей
жизни.
Со своей
стороны Чичиков оглянул также, насколько позволяло приличие, брата Василия. Он был ростом пониже Платона, волосом темней его и лицом далеко не так красив; но в чертах его лица было много
жизни и одушевленья. Видно было, что он не пребывал в дремоте и спячке.