Неточные совпадения
Благодатная
сила, исходящая от евангельского откровения, освобождает людей от терзающего их
страха, самолюбия, властолюбия, от не знающей утоления похоти жизни.
Инстинкт в нравственной жизни человека играет двоякую роль: он унаследован от древней природы, от человека архаического, в нем говорит древний ужас и
страх, рабство и суеверие, жестокость и звериность, и в нем же есть напоминание о рае, о древней свободе, о древней
силе человека, о древней связи его с космосом, о первобытной стихии жизни.
Древнее первобытное человечество было одержимо
страхом, terror anticus,
страхом перед хаосом и неведомыми
силами природы, перед которыми человек был беспомощен,
страхом перед духами, перед демонами, перед богами, перед магами, перед царями, которые были магами и обладали магической властью.
Древний человек боролся против
страха при помощи магии, при помощи тотемистических верований, искал покровителей и заклинательных формул, дающих
силу над самими богами.
Магия не есть только приобретение
силы, борьба против опасностей и вызываемых ими
страхов, но она также источник
страхов и опасностей.
В минуты гнева он не стеснялся ничем, и такова была
сила страха, наводимого им, что в такие минуты, по приведенному нами выше свидетельству г. Устрялова, «даже среди самого жаркого разгула собеседники умолкали и приходили в трепет» (том II, стр. 132).
Неточные совпадения
— Бросила! — с удивлением проговорил Свидригайлов и глубоко перевел дух. Что-то как бы разом отошло у него от сердца, и, может быть, не одна тягость смертного
страха; да вряд ли он и ощущал его в эту минуту. Это было избавление от другого, более скорбного и мрачного чувства, которого бы он и сам не мог во всей
силе определить.
«Довольно! — произнес он решительно и торжественно, — прочь миражи, прочь напускные
страхи, прочь привидения!.. Есть жизнь! Разве я сейчас не жил? Не умерла еще моя жизнь вместе с старою старухой! Царство ей небесное и — довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и… и воли, и
силы… и посмотрим теперь! Померяемся теперь! — прибавил он заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной
силе и вызывая ее. — А ведь я уже соглашался жить на аршине пространства!
Напрасно
страх тебя берет, // Вслух, громко говорим, никто не разберет. // Я сам, как схватятся о камерах, присяжных, // О Бейроне, ну о матерьях важных, // Частенько слушаю, не разжимая губ; // Мне не под
силу, брат, и чувствую, что глуп. // Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало; // Послушай, миленький, потешь меня хоть мало; // Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу; // С какими я тебя сведу // Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи, // Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Хоть в
силе Льву никто не равен, // И рёв один его на всех наводит
страх, // Но будущее кто угадывать возьмётся — // Ка́к знать? кому в ком нужда доведётся?
— Нервы! — повторит она иногда с улыбкой, сквозь слезы, едва пересиливая
страх и выдерживая борьбу неокрепших нерв с пробуждавшимися
силами. Она встанет с постели, выпьет стакан воды, откроет окно, помашет себе в лицо платком и отрезвится от грезы наяву и во сне.