То, что можно было бы назвать соборной церковной совестью, в которой восприятие правды и суждение о неправде совершается какой-либо коллективной, а не индивидуальной совестью, совсем не означает, что человеческая совесть,
прежде чем предстоять в чистоте перед Богом, сочетается с совестью других людей и мира, но означает духовно-имманентное несение в своей совести общей судьбы со своими братьями по духу.
Неточные совпадения
Этика и должна быть учением о назначении и призвании человека, и она
прежде всего должна познать,
что есть человек, откуда он пришел и куда он идет.
Между тем как невозможно отказаться от того,
что Бог христианский есть
прежде всего Бог жертвенной любви.
Ложь пантеизма
прежде всего в том,
что он принужден отрицать свободу человека и мира.
Этическая трагедия
прежде всего заключается, в том,
что «добро» не может победить «зла».
Абсолютная оригинальность христианства
прежде всего заключается в том,
что для него солнце одинаково восходит над добрыми и злыми,
что первые будут последними, а последние первыми,
что закон добра не считается спасительным, т. е. добро становится проблематическим.
И потому
прежде всего нужно решить,
что такое человек, откуда он пришел, куда он идет, какова его природа.
Она
прежде всего настаивает на том,
что человек греховен, ничтожен и бессилен и все божественное ему трансцендентно.
Человек есть существо больное, раненое, дисгармоническое
прежде всего потому,
что оно есть существо половое, т. е. разорванное, утерявшее целостность и целомудрие.
Также неверно,
что человек есть всегда и
прежде всего существо, любящее себя.
Этика закона и значит
прежде всего,
что субъектом нравственной оценки является общество, а не личность,
что общество устанавливает нравственные запреты, табу, законы и нормы, которым личность должна повиноваться под страхом нравственного отлучения и кары.
И различие тут нужно видеть
прежде всего в том,
что христианская любовь конкретна и лична, гуманистическая же любовь отвлеченна и безлична,
что для христианской любви дороже всего человек, для гуманистической же любви дороже всего «идея», хотя бы то была «идея» человечества и человеческого блага.
Но вся жизнь мира основана на том,
что прежде всего ищут «это все», то,
что должно «приложиться», а не «Царство Божье».
Этика творчества отличается от этики закона и нормы
прежде всего тем,
что для нее нравственная задача есть неповторимо индивидуальная творческая задача.
Прежде всего этого нельзя сказать уже потому,
что никогда не бывает одних и тех же условий.
Человек полюбил свободу больше,
чем он любил ее
прежде, и требует свободы с необычайной настойчивостью.
Человек стал более сострадателен,
чем прежде, он не выносит уже жестокости былых времен, он по-новому жалостлив ко всякой твари, не только к людям, к самому последнему из людей, но и к животным и ко всему живущему.
И человек жаждет творить более,
чем прежде, он хочет религиозно оправдать и осмыслить свое творчество.
Когда ставятся конкретные вопросы этики, то нужно
прежде всего понять,
что трудность их разрешения связана с трагическим и парадоксальным характером нравственной жизни.
Ибо истинная свобода человеческого духа есть свобода от мира
прежде,
чем свобода в мире.
Но государство есть
прежде всего сила, и оно любит силу более,
чем право,
чем справедливость,
чем добро.
Так называемая рационализация промышленности, выбрасывающая на улицу и обрекающая на голод огромное количество рабочих, свидетельствует о том,
что социальный вопрос делается
прежде всего вопросом распределения и
что хозяйственная жизнь должна быть подчинена нравственным началам.
Прежде всего христианство не есть только учение о первородном грехе, но также учение о том,
что нужно искать Царства Божьего и стремиться к совершенству, подобному совершенству Отца Небесного.
И вот трагизм половой любви заключается
прежде всего в том,
что сокровенное, тайное, интимное между двумя, только для этих двух видимое и понятное, профанируется и делается публичным в социальной обыденности.
Смысл этот
прежде всего в том,
что семья есть взаимное несение тягот и школа жертвенности.
Чем ближе подходил он к этой комнате, тем более, по всем телодвижениям, было заметно его беспокойство: войдя в диванную, он шел на цыпочках, едва переводил дыхание и перекрестился,
прежде чем решился взяться за замок затворенной двери.
Неточные совпадения
Причудницы большого света! // Всех
прежде вас оставил он; // И правда то,
что в наши лета // Довольно скучен высший тон; // Хоть, может быть, иная дама // Толкует Сея и Бентама, // Но вообще их разговор // Несносный, хоть невинный вздор; // К тому ж они так непорочны, // Так величавы, так умны, // Так благочестия полны, // Так осмотрительны, так точны, // Так неприступны для мужчин, //
Что вид их уж рождает сплин.
Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на простака и обыграть его, он накупал кучу всего,
что прежде попадалось ему на глаза в лавках: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду — насколько хватало денег.
— Такой приказ, так уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к тому слово: «да». После
чего стал перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя того ласкового вида, с каким
прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»
Прежде он не хотел вступать ни в какие сношения с ними, потому
что был не более как простой пешкой, стало быть, немного получил бы; но теперь… теперь совсем другое дело: он мог предложить какие угодно условия.
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел
прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм в плече. Куды мне!
Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих ради доходных мест. Храни бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович, бог с ним.