Неточные совпадения
Познание истины есть приобщение к истине и
жизнь в ней, познание
правды есть приобщение к
правде и
жизнь в ней.
Правда, могут сказать, что в райской
жизни присутствовал Бог-Слово, но Слово не воплощенное и не вочеловечившееся, не приносящее жертвы любви.
Правда духовной
жизни невместима в
жизнь природную.
Для нее нравственная цель
жизни не самоспасение, не искупление вины, а творческое осуществление
правды и создание ценности, хотя бы ценность эта была не нравственного порядка.
Не страх наказания и ада, а бескорыстная и отрешенная любовь к Богу и божественному в
жизни, к
правде и совершенству, к положительной ценности должна быть признана положительным нравственным мотивом.
Мы его видим в
жизни социальной и политической, где борьба за власть и за интересы уничтожает творческий порыв к социальной
правде.
И потому нужно утверждать не этику уничтожения воли, а этику просветления воли, не этику уничтожения человека и внешнего его подчинения Богу, а этику творческого осуществления человеком божественного в
жизни,
правды, истины, красоты, ценности.
Идеи
правды, истины, красоты должны перестать быть нормами и правилами
жизни и стать энергиями
жизни, внутренним, творческим огнем в человеке.
Этика творчества зовет к реальному, энергетическому осуществлению самой
правды, самого добра, духовности, просветления
жизни, а не к символическому и условному осуществлению добра через аскетические упражнения, добрые дела и пр.
В принципе laisser faire, столь ложном в экономической
жизни, есть доля
правды для нравственной и духовной
жизни человека.
Христианскую
правду так трудно исполнить в
жизни, потому что она сталкивается не только с глубокими нашими инстинктами, сохраненными с древних времен, но и с ценностями, от которых нам трудно отказаться.
Только качественные достижения духовной
жизни ведут к утверждению
правды и к победе над ложью.
Вопрос о
правде и лжи нравственной
жизни становится тут совсем в иной плоскости, чем, напр., у Канта, который не допускает самой невинной лжи во имя спасения
жизни людей и впадает в законнический педантизм.
В аскезе есть своя
правда, без которой невозможна нравственная
жизнь, но фанатизм аскезы есть ненависть к
жизни и вражда к живым людям.
Духовная и нравственная
жизнь человека определялась страхом перед Богом и перед добром, а не священным ужасом перед Божьей тайной, не тоской по Божьей
правде, не любовью к Богу и Божьему добру.
Жизнь моя определяется не только любовью к живым существам, она определяется также любовью к высшим ценностям, к истине, к красоте, к
правде, и возможен конфликт одной любви с другой.
Революция всегда означает, что не было положительных творческих духовных сил, улучшающих и возрождающих
жизнь, осуществляющих больше
правды.
Этически нельзя желать революции, как нельзя желать смерти, желать можно лишь положительного творчества лучшей
жизни, лишь положительного осуществления максимальной
правды в
жизни, лишь духовно-социального обновления и возрождения.
Те, которые перед революцией творили неправду, а не новую, лучшую
жизнь, совсем не могут претендовать быть носителями
правды перед лицом неправды, творимой революцией, ибо они виновники неправды революции.
Из того, что человеческая природа греховна, не следует, что нужно все время только об этом и говорить и не стремиться к осуществлению
правды в
жизни.
Но воля, направленная к осуществлению максимальной социальной
правды, совсем не означает веры, что в этих условиях мировой
жизни наступит Царство Божье.
Я должен осуществить христианскую
правду, если я христианин, и в социальной
жизни.
На том основании, что христианские пророчества пессимистичны и не предрекают торжества
правды и любви на земле, он сделал вывод, что к осуществлению
правды и любви в социальной
жизни лучше не стремиться, что лучше поддерживать неправду.
Христианский реализм в отношении к человеческой природе не допускает фантазмов и утопий, ложной социальной мечтательности, но он требует воли, решившейся реализовать
правду в каждое мгновение
жизни.
Но само христианское понимание
правды в социальной
жизни отличается от того понимания, которое свойственно материалистическому социализму.
Реалистическая этика требует реального преображения и реального осуществления добра и
правды в
жизни, реальных качеств человека, она человечна.
Даже ожидание антихриста может быть символизмом, препятствующим реальному осуществлению христианской
правды в
жизни.
Вместо реального осуществления в
жизни правды, любви, совершенства, богоподобия происходит осуществление условное, символическое, риторическое, доктринальное.
Откровение о грядущем явлении антихриста и его царстве указывает на неисполнение христианской
правды, нежелание и неспособность реализовать ее в
жизни.
Смерть наступает для
жизни, которая не реализует себя по божественному смыслу и божественной
правде.
Гипотетически Н. Федоров прав, что человек и мир перешли бы в вечную
жизнь без катастрофы конца и страшного суда, если бы человечество объединилось братски для общего дела осуществления христианской
правды и для воскрешения всех умерших.
Ей прежде всего бросилась в глаза — зыбкость, односторонность, пробелы, местами будто умышленная ложь пропаганды, на которую тратились живые силы, дарования, бойкий ум и ненасытная жажда самолюбия и самонадеянности, в ущерб простым и очевидным, готовым уже
правдам жизни, только потому, как казалось ей, что они были готовые.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не
правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость
жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать
правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука
жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за
правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на
жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Брат Василий задумался. «Говорит этот человек несколько витиевато, но в словах его есть
правда, — думал <он>. — Брату моему Платону недостает познания людей, света и
жизни». Несколько помолчав, сказал так вслух:
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил,
правда, что потерпел по службе за
правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на
жизнь его, то задумались еще более: стало быть,
жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?