Неточные совпадения
Моральные
идеи имеют социальное происхождение и развиваются
по социальным законам, определяющимся обществом.
Творить же он должен сообразно
идее человека,
по призванию, сообщенному ему Творцом.
Человек
по своей
идее,
по Божьему замыслу о нем есть существо цельное, муже-женственное, солярно-теллурическое, «логическое» и стихийное.
В основе христианства лежит не отвлеченная и всегда бессильная
идея добра, которая неизбежно является нормой и законом
по отношению к человеку, а живое существо, личность, личное отношение человека к Богу и ближнему.
Совесть есть воспоминание о том, что такое человек, к какому миру он принадлежит
по своей
идее, Кем он сотворен, как он сотворен и для чего сотворен.
Фанатизм есть любопытное явление перерождения человеческой психики и злого перерождения под влиянием мотивов, которые сами
по себе не могут быть названы злыми и связаны с бескорыстным увлечением
идеей или каким-нибудь верованием.
Все учение Платона об Эросе носит характер отвлечённый — отвлечения через восхождение
по ступеням от мира чувственного, где даны живые существа, к миру идейному, где возможна лишь любовь к
идее, к истине, к красоте, к высшему благу.
Так называемая гуманистическая любовь, сложная
по своему составу, заключает в себе ложную отвлеченную любовь к человечеству, которая есть
идея, а не существо, т. е. любовь к «дальнему».
Парадокс отношений между личным и сверхличным (или общим
по несовершенной терминологии) разрешается в религии богочеловечества, в
идее богочеловеческой любви, единственной
идее, которая личность не уничтожает.
Но по-настоящему
идея бессмертия раскрывается у греков, а не в еврействе.
Эта
идея ада есть, конечно, насквозь человеческая, а не Божья
идея, и она представляет себе конечное завершение мировой жизни не «
по ту сторону добра и зла» нашего греховного мира, а
по сю сторону.
Но если ему надо, для своей идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через кровь, то он внутри себя, по совести, может, по-моему, дать себе разрешение перешагнуть через кровь, — смотря, впрочем,
по идее и по размерам ее, — это заметьте.
[Фаланстер (франц.) — дом-дворец, в котором,
по идее французского социалиста-утописта Фурье (1772–1837), живет «фаланга», то есть ячейка коммунистического общества будущего.]
— Видишь, Смуров, не люблю я, когда переспрашивают, если не понимают с первого слова. Иного и растолковать нельзя.
По идее мужика, школьника порют и должны пороть: что, дескать, за школьник, если его не порют? И вдруг я скажу ему, что у нас не порют, ведь он этим огорчится. А впрочем, ты этого не понимаешь. С народом надо умеючи говорить.
Русское национальное самосознание должно полностью вместить в себя эту антиномию: русский народ по духу своему и по призванию своему сверхгосударственный и сверхнациональный народ,
по идее своей не любящий «мира» и того, что в «мире», но ему дано могущественнейшее национальное государство для того, чтобы жертва его и отречение были вольными, были от силы, а не от бессилия.
Неточные совпадения
— Нам вот все представляется вечность как
идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а
по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.
По наблюдениям же его, болезнь пациента, кроме дурной материальной обстановки последних месяцев жизни, имеет еще некоторые нравственные причины, «есть, так сказать, продукт многих сложных нравственных и материальных влияний, тревог, опасений, забот, некоторых
идей… и прочего».
Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной
идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей
по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.
— Социализм,
по его
идее, древняя, варварская форма угнетения личности. — Он кричал, подвывая на высоких нотах, взбрасывал голову, прямые пряди черных волос обнажали на секунду угловатый лоб, затем падали на уши, на щеки, лицо становилось узеньким, трепетали губы, дрожал подбородок, но все-таки Самгин видел в этой маленькой тощей фигурке нечто игрушечное и комическое.
— Но,
по вере вашей, Кутузов, вы не можете претендовать на роль вождя. Маркс не разрешает это, вождей — нет, историю делают массы. Лев Толстой развил эту ошибочную
идею понятнее и проще Маркса, прочитайте-ка «Войну и мир».