Основной принцип этического реализма — не делать условных добрых дел, а быть добрым, излучать качество доброты, не выражать условных знаков любви, а быть любящим и излучающим любовь, не почитать иерархического чина, в котором высота лишь символизирована, а
почитать человека, человеческое качество, реальное осуществление высоты.
Неточные совпадения
Террор социальности, власть общества царят над
человеком почти во всю его историю и восходят к первобытному коллективизму.
Все ценное в
человеке не присуще ему, а получено им от общества, которое он принужден
почитать как божество.
Между тем понятие о
чести нашего мира основано на том, что оскверняет
человека то, что входит в уста, а не выходит из уст.
Евангелие противоречит не только злу, но и тому, что
люди почитают добром.
В фанатике
почти совершенно исчезает свобода совести, способность к чистым и первородным нравственным оценкам, хотя фанатик бывает
человеком чистым, идейным, верующим, бескорыстным, часто совершенно аскетическим.
Нравственный тип воина, рыцаря,
человека, с оружием в руках защищающего свою
честь,
честь слабых,
честь своей семьи,
честь своей родины, был преобладающим и оказал подавляющее влияние на нравственное сознание и на этос, он ставился выше других типов.
Древние, жестокие, воинственные инстинкты
человека перерабатываются в благородство породы, в мужественное отношение к жизни и бесстрашие перед смертью, в готовность всегда поставить
честь и верность выше жизни.
Воин есть
человек, обладающий напряженным инстинктом
чести и особенным понятием о
чести.
Высокая этика
чести, ставшая общедворянской, благородной вообще, полагает, что лучше обидеть, чем быть обиженным, что лучше нанести оскорбление, чем потерпеть оскорбление, она кладет в свою основу то нравственное правило, что всякое оскорбление
чести должно смываться кровью, и она всегда думает, что унижает
человека не то, что исходит от него, а то, что входит в него.
Воин, дворянин, благородный есть
человек, который всегда боится, что его
честь будет задета, что его благородство будет подвергнуто сомнению.
Подставить щеку обидчику есть духовный подвиг, предполагающий смирение в себе и преодоление древних родовых инстинктов, но этот подвиг вызывает отвращение в
человеке, находящемся во власти родовых понятий о
чести и руководящемся этикой воина.
Человек, вызывающий на дуэль,
почитает себя обиженным и жаждет нравственного возмездия.
Но в этом случае действует аффект ревности, которая нравственно не стоит выше обиды и мести, действует дурная воля быть собственником другого существа и
честь, положенная не в том, что исходит от
человека, а в том, что входит в
человека, т. е. не в собственных чувствах, а в чувствах другого
человека.
В сознании XIX и XX веков потускнел и
почти исчез идеал
человека.
И потому
человек почитает себя принадлежащим к вечности и стремится к вечности.
Кроме того, в девочке всё было еще ожидания, а Сережа был уже
почти человек, и любимый человек; в нем уже боролись мысли, чувства; он понимал, он любил, он судил ее, думала она, вспоминая его слова и взгляды.
И не то странно, не то было бы дивно, что Бог в самом деле существует, но то дивно, что такая мысль — мысль о необходимости Бога — могла залезть в голову такому дикому и злому животному, как человек, до того она свята, до того она трогательна, до того премудра и до того она делает
честь человеку.
У русского человека недостаточно сильно сознание того, что честность обязательна для каждого человека, что она связана с
честью человека, что она формирует личность.
Семейка-то у меня, сами знаете, какая: сто
почти человек — обо всякой подумай, всякой пить, есть припаси, да порядки держи, да смотри за всеми.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по
почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Он верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За
честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы
почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
Ибо к
чести героя нашего нужно сказать, что сердце у него было сострадательно и он не мог никак удержаться, чтобы не подать бедному
человеку медного гроша.