Неточные совпадения
Трагическое
есть противоборство полярных
начал, но не непременно божеского и дьявольского, доброго и злого.
Познание же, с этим связанное,
есть раскрытие премудрого
начала в человеке, переход к высшему сознанию и высшей стадии бытия.
И вместе с тем иррациональное
начало никогда не может
быть до конца рационализировано.
Начало сверхчеловеческое
есть конститутивный признак человеческого бытия.
Человек
есть существо трагическое, и это трагическое
начало делает его неприспособленным к миру, в котором он живет.
С не меньшим основанием можно
было бы сказать, что человек
есть существо иррациональное, парадоксальное, принципиально трагическое, в котором сталкиваются два мира, полярно противоположные
начала.
Стихийный и иррациональный элемент в человеке
есть не только результат падения человека, но
есть прежде всего результат свободы, предшествующей бытию и миротворению меонического
начала, скрытого за всем бытием.
Солнце у Бахофена
есть мужское
начало.
Луна
есть муже-женственное посредствующее
начало. Lunarische Tellurismus тождественно ehelische Gynockokratie.
Земля
есть женское
начало.
Архаическая, первоначальная эпоха человечества, по Бахофену,
есть эпоха господства женского
начала, матери-земли, богов подземных, хтонических.
Материнское
начало есть исток,
есть «откуда».
Мужское
начало есть «туда», цель.
Для Бахофена пробуждение духа и личности, т. е.
начала солнечного и мужского и победа его над исконным господством матриархата, над первобытным космическим коммунизмом, над женской религией земли и подземных богов,
есть положительный космический процесс.
При свете дня, в сознании Эдип
есть невинный страдалец, но в подсознательном он восстал против отца, против побеждающего мужского
начала и хотел соединиться с матерью, с женственным
началом земли.
Это
есть миф, всегда ведь заключающий в себе глубокую реальность, о древней борьбе в человеке за преобладание солнечного мужского
начала и женственного
начала земли.
Мужское
начало есть по преимуществу
начало творящее, женское же
начало есть по преимуществу
начало рождающее.
Но и в рождении и в творчестве мужское и женское
начало не могут
быть изолированы и предполагают взаимодействие и восполнение одного другим.
Вечно материнское
начало есть не только рождающее половое
начало, но
есть также
начало заботы, охранения, попечения, без которых мир погиб бы.
В человеке
есть демоническое
начало, потому что в нем
есть бездна,
есть бездонная свобода, и человек может эту бездну предпочесть Богу.
И вместе с тем этика закона
есть вечное
начало, которое признает и христианский мир, ибо в нем грех и зло не побеждены.
Настоящее противоположение и
есть противоположение силы и закона,
начала онтологически-реального и нормативно-идеального.
Но творчество во всех сферах, и в сфере чисто моральной, ибо
есть моральное творчество, говорит о том
начале человека, на котором может
быть построена иная этика, чем этика закона и этика искупления.
И человеческая личность
есть верховная ценность не потому, что она является носителем общеобязательного нравственного закона, как у Канта, а именно потому, что она
есть Божья идея и Божий образ, носитель божественного
начала жизни.
Только личность
есть подлинно творческое и пророческое
начало в нравственной жизни, она выковывает новые ценности.
И, несмотря на относительные, преходящие и даже дурные свойства исторического рыцарства, в рыцарстве
есть вечные элементы творческой морали, творческое обнаружение вечных
начал человеческой личности.
Он пошел дальше, он
начал утверждать, что дух несовместим с творчеством, в то время как дух
есть единственный источник творчества.
Совесть
есть духовное, сверхприродное
начало в человеке, и она совсем не социального происхождения.
Любовь не может
быть отвлеченно-духовной, не видящей конкретно-целостную личность, любовь может
быть лишь духовно-душевной, основанной на сращении духовного и душевного
начал жизни.
Вообще космическое
начало в этике обычно сочеталось с имперсонализмом, что
есть несомненное заблуждение, ибо личность не
есть исключительное достояние человеческого мира, но всякое бытие
есть бытие личное, хотя бы в низшей иерархической ступени.
Возрастание силы
есть рок государств,
есть демоническое в них
начало.
Есть два истинных этических
начала: или любовь и благодатное преображение жизни, или свобода и охраняющее свободу право.
С абсолютной, нормативной точки зрения война
есть зло, но с относительной точки зрения она может
быть злом наименьшим и даже благом вследствие того, что абсолютные нравственные
начала действуют в темной и греховной среде мира.
Когда стоики
начали сознавать неправду рабства и им приоткрылась истина о братстве и равенстве людей, то это
было знаком разложения и падения античной аристократической культуры.
Борьба против порабощающего
начала собственности
есть прежде всего борьба с греховной похотью, которая и
есть источник рабства.
Хозяйственная жизнь не может
быть совершенно автономной, она подчинена нравственным
началам.
Так называемая рационализация промышленности, выбрасывающая на улицу и обрекающая на голод огромное количество рабочих, свидетельствует о том, что социальный вопрос делается прежде всего вопросом распределения и что хозяйственная жизнь должна
быть подчинена нравственным
началам.
Природа
была сначала населена богами, потом в ней
начали видеть темную силу и наконец совершенно ее нейтрализовали, как то
было в новой истории.
В любви
есть смешение двух
начал — небесного и земного, вечного и временного, Афродиты Небесной и Афродиты простонародной.
Так и должно
было быть, ибо женское
начало более коренным образом связано с полом, чем
начало мужское.
Материнство
есть глубокое и вечное метафизическое
начало, которое не исключительно связано с деторождением.
Материнство
есть космическое
начало заботы и охраны жизни от грозящих ей опасностей, выращивание жизни детей не только в собственном смысле, но и вечных детей, беспомощных, какими являются большинство людей.
Любовь и
есть восстановление личного
начала в поле, не природного, а духовного.
Самой же женщине свойственно
было творческое
начало по преимуществу в сфере излучения любви во всех формах ее проявления.
Женское
начало есть не только материнство, но и девство, т. е. источник целомудрия.
Человеческая личность
есть высшая ценность для этики, но она
есть высшая ценность потому, что она несет в себе божественное
начало, что она
есть образ и подобие Божие.
Печаль греков, в такой форме не свойственная древнееврейскому, библейскому чувству жизни, связана с тем, что грекам дано
было раскрывать человеческое
начало, но не дано
было соединять его с
началом божественным.
Если бы жизнь человека целиком
была взята в дух и претворена в духовную жизнь, если бы духовное
начало окончательно овладело природной стихией, душевной и телесной, то смерти как натурального факта совсем не наступило бы, то совершился бы переход в вечность без того события, которое мы извне воспринимаем как смерть.
Всякая оценка
есть уже
начало ада, она
есть исходная точка разделения на два царства, и одно из этих царств
есть адское царство.
Неточные совпадения
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там
будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого
начнет он? Всё равно: // Везде
поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; //
Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А
будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может
быть, на много дней.
Под ним (как
начинает капать // Весенний дождь на злак полей) // Пастух, плетя свой пестрый лапоть, //
Поет про волжских рыбарей; // И горожанка молодая, // В деревне лето провождая, // Когда стремглав верхом она // Несется по полям одна, // Коня пред ним остановляет, // Ремянный повод натянув, // И, флер от шляпы отвернув, // Глазами беглыми читает // Простую надпись — и слеза // Туманит нежные глаза.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В
начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас
была // Так равнодушна, так смела?
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, // Что дядя при смерти в постеле // И с ним проститься
был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я
начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую земле.