Неточные совпадения
Это есть опыт жизни, а опыт жизни
не может быть бесследно зачеркнут, он может быть только изжит и преодолен
более полным опытом, в который предшествующий опыт непременно войдет.
Мы достигнем
более существенного и
более глубокого результата, когда поймем, что наши оценки по критерию добра и зла носят символический, а
не бытийственный характер.
И трагизм этот, как мы уже видели, есть
не только противоборство добра и зла, но и
более глубокое противоборство ценностей, которые одинаково есть добро и благо.
Вечным и непревзойдённым является лишь иудео-христианское учение о человеке как о существе, сотворенном Богом и носящем образ и подобие Творца, но и оно
не раскрыло полностью и до конца учение о человеке и
не сделало всех выводов из учения христологического, осталось
более ветхозаветным, чем новозаветным.
Самое понятие рода делается
более сложным, в него входит
не только элемент крови, но и элемент религиозной веры.
И воображение ученых было так слабо, что
не могли себе в далеком прошлом ничего представить иного, чем то, что видели в современности и на
более низких иерархических ступенях жизни.
Он был
более разжиженный, и в нем границы, отделяющие этот мир от миров иных,
не были еще столь резки.
Нормативизм законнической этики применим лишь к очень грубым элементарным случаям —
не нужно развратничать, убивать, красть, лгать, но совсем неприменим к
более глубоким и тонким случаям, требующим индивидуально-творческого разрешения.
Воображение играет такую роль
не только в мифотворчестве и искусстве, где никто этой роли
не отрицает, но и в научных открытиях, и в технических изобретениях, и в нравственной жизни, в создании
более высокого типа отношений между людьми.
Жизнь, в сущности, никогда
не может протекать исключительно по закону, люди всегда воображают себе иную, лучшую,
более прекрасную и свободную жизнь, воображают ее себе и реализуют возникшие образы.
Человек стал
более сострадателен, чем прежде, он
не выносит уже жестокости былых времен, он по-новому жалостлив ко всякой твари,
не только к людям, к самому последнему из людей, но и к животным и ко всему живущему.
Совесть наша засорена и замутнена
не только потому, что существует первородный грех, но и потому, что мы принадлежим к разнообразным социальным образованиям, которые для целей своего самосохранения считают ложь
более полезной, чем правду.
Католик должен высказывать свое суждение о Лютере, насилуя свою совесть и свободу своих оценок,
более того, совесть его уже настолько социально организована и проникнута условно-полезной ложью, что он
не замечает своей несвободы.
Совесть, порабощенная миром и прельщенная миром,
не есть уже орган восприятия правды, и она
не судит, а судится совестью
более глубокой и чистой.
Похоть вообще по природе своей
не знает утоления и удовлетворения, никакая похоть: ни похоть полового наслаждения, ни похоть наживы и корысти, ни похоть славы и власти, ни
более низменная похоть обжорства.
Хотя любовь в христианстве и
не исчерпывается состраданием и имеет
более высокие ступени, но сострадание
не может быть исключено из христианской любви.
Ценность личности иерархически есть
более высокая ценность, чем ценность государства, — личность принадлежит вечности, государство же времени, личность несет в себе образ и подобие Божье, государство же этого образа и подобия
не имеет, личность идет к Царству Божьему и может войти в него, государство же никогда в Царство Божье
не войдет.
Более того, мы
не можем с легкостью произвести этот религиозный и нравственный суд.
Если человек
не обладает специальными дарами, призывающими его к творческому труду высшего качества, то возвышение и освобождение этого человека
не может быть основано на зависти его к другому человеку, труд которого творческий, — зависть может еще
более поработить человека и унизить его.
Ибо всякий дар, дающий человеку
более высокое иерархическое положение, есть служение и возлагает бремя ответственности, предполагает духовные борения и духовные мучения, которых
не знает человек, лишенный этого дара.
Но техника в своих последних достижениях имеет еще гораздо
более глубокое значение, значение
не только социальное, но и космическое.
На
более высокой ступени она теряет это нейтральное значение и может превратиться в магию, магию черную, если дух
не подчинит ее высшей цели.
Христианство вовсе
не проповедует вражды бедных к богатым, и
более всего чужда ему зависть богатого к бедняку.
Вопрос о социальном устроении
более справедливом, при котором
не будет ни непереносимой бедности по социальному положению, ни непереносимого богатства, лежит в иной плоскости, чем духовный вопрос о «бедности» и «богатстве».
Проблема смерти есть
не только проблема метафизики, она также есть проблема
более углубленной, онтологической этики.
И еще
более радикальная задача, чем задача воскрешения умерших, поставленная Н. Федоровым, есть задача победы над адом, освобождение из ада всех тех, которые испытывают «вечные» адские муки, победа над адом
не только для себя, но и для всей твари.
Если
более зрелое и высокое сознание
не может примириться со старой идеей ада, то так же неприемлемо слишком легкое, сентиментально-оптимистическое отрицание ада.
Пусть «добрые»
более не мешают спасению и освобождению «злых» от ада.
Неточные совпадения
Конечно, вы
не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит
более тебя, // Пусть пишет далее меня».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида
более и
более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать
более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего
не было.