Неточные совпадения
Труд как проклятие, как добывание хлеба насущного в поте лица есть основная причина образования в
мире социальной обыденности, подавляющей личность и лишающей ее свободы и оригинальности нравственных суждений.
Труд создает социальную обыденность в условиях греховного
мира, но он связан с истоками жизни, и смысл его лежит за пределами социальной обыденности.
Но личность как свободный дух переживает
труд как свою личную судьбу, как свободу, принявшую на себя бремя греховного
мира.
Личность может переживать
труд как свое призвание в
мире, может претворять
труд в творчество, т. е. выявлять истинное онтологическое ядро
труда, лежащее глубже той социальной обыденности, которая превращает творчество в принудительный
труд.
Античный греко-римский
мир презирал
труд, не считал его священным, считал достойным рабского состояния.
Но от греко-римского
мира осталась положительная идея ценности качественного аристократически творческого
труда, которая должна быть согласована с библейско-христианской идеей священно-аскетического значения
труда и равенства всех людей перед Богом.
Освобождение
труда есть освобождение личности от гнетущих фантазмов буржуазно-капиталистического
мира, от гнетущей власти социальной обыденности.
Первое: вы должны быть скромны и молчаливы, аки рыба, в отношении наших обрядов, образа правления и всего того, что будут постепенно вам открывать ваши наставники; второе: вы должны дать согласие на полное повиновение, без которого не может существовать никакое общество, ни тайное, ни явное; третье: вам необходимо вести добродетельную жизнь, чтобы, кроме исправления собственной души, примером своим исправлять и других, вне нашего общества находящихся людей; четвертое: да будете вы тверды, мужественны, ибо человек только этими качествами может с успехом противодействовать злу; пятое правило предписывает добродетель, каковою, кажется, вы уже владеете, — это щедрость; но только старайтесь наблюдать за собою, чтобы эта щедрость проистекала не из тщеславия, а из чистого желания помочь истинно бедному; и, наконец, шестое правило обязывает масонов любить размышление о смерти, которая таким образом явится перед вами не убийцею всего вашего бытия, а другом, пришедшим к вам, чтобы возвести вас из
мира труда и пота в область успокоения и награды.
Своеобразная трагедия русской революции — в развержении зияющей бездны, разделяющей и противополагающей
мир труда духовного, умственного, творческого, мир создателей ценностей культуры и благ государства и мир труда материального, бескачественного, мир варварски враждебный всякой культуре и всякому государству.
Неточные совпадения
Мы тронулись в путь; с
трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над
миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Эта жестокость его, с которой он разрушал
мир, с таким
трудом состроенный ею себе, чтобы переносить свою тяжелую жизнь, эта несправедливость его, с которой он обвинял ее в притворстве, в ненатуральности, взорвали ее.
В лице Христа еврейство является основоположником религии, которую исповедует вся Европа и ‹которая› проповедуется католической церковью во всем
мире. В лице Карла Маркса еврейство сеет на земле сокрушительное учение о непримиримости интересов капитала и
труда, о неизбежном росте классовой ненависти, о неустранимой социально-революционной катастрофе.
Все открывшееся перед нами пространство, с лесами и горами, было облито горячим блеском солнца; кое-где в полях работали люди, рассаживали рис или собирали картофель, капусту и проч. Над всем этим покоился такой колорит
мира, кротости, сладкого
труда и обилия, что мне, после долгого, трудного и под конец даже опасного плавания, показалось это место самым очаровательным и надежным приютом.
Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды плодов и овощей, глубокий
мир между людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена
трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что область ума и духа цепенеет еще в сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…