Неточные совпадения
Ужас перед полом есть ужас перед жизнью и перед
смертью в нашем грешном
мире, ужас от невозможности никуда от него укрыться.
Оно может захватить все человеческое существо до глубины, может привести к
смерти, может привести к отрицанию и Бога, и
мира, и человека.
Смерть для каждого человека детерминирована в этом
мире, она есть для него фатум.
Можно испытать заботу и страх перед болезнью близкого человека и опасностью
смерти, но, когда наступает минута
смерти, заботы уже нет и нет обыденного страха, а есть мистический ужас перед тайной
смерти, есть тоска по
миру, в котором
смерти нет.
Человек, одержимый страхом
смерти, целиком находится по сю сторону жизни, в этом
мире, и не способен уже испытывать трансцендентного ужаса перед тайной
смерти, он слишком поглощен своим организмом, слишком привязан к земной жизни и дрожит за нее.
Жизнь в этом
мире имеет смысл именно потому, что есть
смерть, и если бы в нашем
мире не было
смерти, то жизнь лишена была бы смысла.
Последнее упование человека связано со
смертью, столь обнаруживающей власть зла в
мире.
И вместе с тем
смерть в нашем греховном
мире есть благо и ценность.
В этом
мире, когда он воспринимается как замкнутый, самодостаточный и законченный, все представляется бессмысленным, потому что все тленное, преходящее, т. е.
смерть и смертность всегда в этом
мире и есть источник бессмыслицы этого
мира и всего в нем происходящего.
Смерть есть не только бессмыслица жизни в этом
мире, тленность ее, но и знак, идущий из глубины, указующий на существование высшего смысла жизни.
Смысл, идущий из другого
мира, действует опаляюще на человека этого
мира и требует прохождения через
смерть.
И вместе с тем вечность достигается лишь путем прохождения через
смерть, и
смерть есть участь всего живущего в этом
мире, и, чем сложнее жизнь, чем выше уровень жизни, тем более ее подстерегает
смерть.
Смерть сопротивляется Божьему творению
мира, она есть возврат к изначальному небытию.
И
смерть отрицательно свидетельствует о силе Божьей в
мире и о Божьем смысле, обнаруживающимися в бессмыслице.
Можно даже сказать, что
мир осуществил бы свой безбожный замысел бесконечной (не вечной) жизни, если бы не было Бога, но так как есть Бог, то этот замысел неосуществим и кончается
смертью.
И вольная
смерть Его, порожденная злом
мира, есть благо и высшая ценность.
И вся жизнь этого
мира должна быть проведена через
смерть, через распятие.
Бунт против
смерти есть богопротивление в нашем
мире.
Дело Христа в
мире есть прежде всего победа над
смертью и уготовление воскресения и вечной жизни.
Смерть оказывается величайшим парадоксом в
мире, который невозможно рационально постигнуть.
Парадокс
смерти имеет в
мире не только этическое, но и эстетическое свое выражение.
Смерть уродлива, и она есть предельное уродство, разложение, потеря лица, потеря всякого облика и лика, торжество низших элементов материального
мира.
Смерть, это предельное зло, благороднее жизни в этом
мире.
Смерть самой последней, самой жалкой твари непереносима, и если в отношении к ней она не будет побеждена, то
мир не имеет оправдания и не может быть принят.
В этом нравственное значение
смерти в
мире.
В любви эротической дана высшая точка напряжения жизни, и она же влечет к гибели и
смерти в
мире.
Социальная обыденность пытается ослабить эту связь любви со
смертью, она хочет обезопасить любовь в
мире и устроить ее.
Тайны победы над
смертью не знает природа, она может прийти лишь из сверхприродного
мира.
Христианство учит о воскресении, о победе над
смертью для всякой жизни, для всего тварного
мира, и этим оно бесконечно выше и могущественнее греческого учения о бессмертии, обрекающего значительную часть
мира на тление и
смерть.
Если бы не было явления Христа и Воскресения Христа, то в
мире и в человеке восторжествовала бы
смерть.
Христианство же не благословило рождения, не благословило пола и заворожило
мир красотой
смерти.
Но падший пол и есть источник
смерти в
мире, и не ему дано победить
смерть.
Но это есть источник
смерти, видимый из обыденного
мира.
Смерть есть также явление вечности в греховном
мире.
Ужас
смерти есть не только ужас
смерти личности, но и ужас
смерти мира.
Апокалипсис есть откровение о
смерти мира, хотя
смерть в нем не последнее слово.
Человек тоскует не только потому, что его ждет
смерть, но и потому, что
смерть ждет весь
мир.
Поэтому
смерть,
смерть человека и
мира, есть не только торжество бессмыслицы, результат греха и возобладания темных сил, но и торжество смысла, напоминание о божественной правде, недопущение неправды быть вечной.
Нельзя пассивно, в тоске, ужасе и страхе ждать наступления конца и
смерти человеческой личности и
мира.
Жизнь от рождения до
смерти в нашем
мире есть лишь небольшой отрезок человеческой судьбы, непонятный, если взять его в замкнутости и отрезанности от вечной человеческой судьбы.
Неточные совпадения
Доктор согласился быть моим секундантом; я дал ему несколько наставлений насчет условий поединка; он должен был настоять на том, чтобы дело обошлось как можно секретнее, потому что хотя я когда угодно готов подвергать себя
смерти, но нимало не расположен испортить навсегда свою будущность в здешнем
мире.
— Не напоминай, не тревожь прошлого: не воротишь! — говорил Обломов с мыслью на лице, с полным сознанием рассудка и воли. — Что ты хочешь делать со мной? С тем
миром, куда ты влечешь меня, я распался навсегда; ты не спаяешь, не составишь две разорванные половины. Я прирос к этой яме больным местом: попробуй оторвать — будет
смерть.
Луга-то (эти самые), // Да водка, да с три короба // Посулов то и сделали, // Что
мир решил помалчивать // До
смерти старика.
— Вы возродитесь, предсказываю вам, — сказал Сергей Иванович, чувствуя себя тронутым. — Избавление своих братьев от ига есть цель, достойная и
смерти и жизни. Дай вам Бог успеха внешнего, — и внутреннего
мира, — прибавил он и протянул руку.
— Да что же, я не перестаю думать о
смерти, — сказал Левин. Правда, что умирать пора. И что всё это вздор. Я по правде тебе скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот
мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела! Всё это песчинки.