Неточные совпадения
Для него перестает существовать
мир сущих идей и
остается только
мир идей о сущем, нет уже Бога, но есть разнообразные идеи о Боге, которые он исследует, нет уже сущего добра и зла, но есть разнообразные идеи о добре и зле и т. д.
Он и в падении своем сохраняет печать своего высокого положения, и в нем
остается возможность высшей жизни, возможность познания, возвышающегося над бессмыслицей
мира.
Идеальный
мир ценностей
остается бессильным.
«Добрые дела», как дела закона, ничего общего не имеют с Евангелием и с христианским откровением, они
остаются в
мире дохристианском.
Но человеческая личность всегда
остается огненным центром
мира.
Внутренне свободу совести невозможно уничтожить никакими силами
мира, она
остается, когда человека посадили в тюрьму и ведут на казнь.
Внутренняя свобода совести и духа
остается всегда, ее не могут уничтожить никакие силы
мира, но она может обнаружить себя в
мире лишь в мученичестве.
В нем порывается всякая духовная связь между людьми, общество окончательно атомизируется, и якобы освобожденная личность
остается покинутой, предоставленной самой себе и беспомощной в этом страшном и чуждом
мире.
В переживании этого парадокса мы
остаемся по сю сторону и не прорываемся в потусторонний
мир.
Совершенное отрицание хилиастической идеи есть отрицание самого парадокса, все переносится в вечность, в потусторонность, во времени же, в посюсторонности,
остается мир внебожественный и изгнанный из рая.
Между мной и вечностью, т. е. достижением Царства Божьего, не лежит то длительное время, которое
остается еще до конца
мира.
Оно мыслится трансцендентным и потусторонним, но характер его
остается посюсторонним и сообразным категориям
мира.
Если бы в мире господствовало исключительно женственное начало, то истории не было бы,
мир остался бы в «частном» состоянии, в «семейном» кругу.
Ромашов поглядел ему вслед, на его унылую, узкую и длинную спину, и вдруг почувствовал, что в его сердце, сквозь горечь недавней обиды и публичного позора, шевелится сожаление к этому одинокому, огрубевшему, никем не любимому человеку, у которого во всем
мире остались только две привязанности: строевая красота своей роты и тихое, уединенное ежедневное пьянство по вечерам — «до подушки», как выражались в полку старые запойные бурбоны.
Неточные совпадения
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, //
Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся
мир иной.
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо существовала в
мире, и всякий раз клал ее возле него за минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, — но все это
осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего этого не было и делано.
Раскольников не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое, и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом
мире, хотя бы в каком бы то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием
оставался теперь в распивочной.
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от этой любви
оставалось праздное время и праздное место в сердце, если вопросы ее не все находили полный и всегда готовый ответ в его голове и воля его молчала на призыв ее воли, и на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный
мир любви превращался в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся в сером цвете.
Илья Ильич и увидит после, что просто устроен
мир, что не встают мертвецы из могил, что великанов, как только они заведутся, тотчас сажают в балаган, и разбойников — в тюрьму; но если пропадает самая вера в призраки, то
остается какой-то осадок страха и безотчетной тоски.