Неточные совпадения
Человек не есть только порождение природного мира и природных процессов, и вместе с тем он
живет в природном мире и участвует в природных процессах.
Человек есть существо трагическое, и это трагическое начало делает его неприспособленным к миру, в котором он
живет.
Пока
человек существо половое, он не может
жить в мире и гармонии.
Человек болен потому, что он не может вынести, что он
живет не так, как ему хотелось бы, не в той среде, не с такими
людьми, не в тех направлениях, которые совпадают с его подсознательными влечениями.
Человек, в сущности, не замечает, что он
живет в безумии, которое лишь внешне прикрыто.
Я говорил уже, что
человек болен, потому что он не делает того, что он хочет, не
живет, как хочет, потому что влечение бессознательного подавлено у него социальным сознанием.
Гуманистическое сострадание
живет иллюзией, что можно совершенно освободить
людей от страдания и дать
людям счастье, оно не приемлет страдания и борется с ним.
Конечно, и внешняя трагедия, определяющаяся социальными формами и отношениями, связана с внутренним трагизмом жизни, ибо
человек есть существо социальное и принужденное
жить в обществе.
Когда в самом грешном и преступном
человеке пробуждается совесть, это значит, что он вспоминает о Боге и о том, как
жить по-Божески, хотя бы он и не выражал это такими словами.
В переживании сильного страха
человек обыкновенно забывает о всякой высоте и склонен
жить в низинах, лишь бы освободили его от ожидаемых опасностей, лишений и страданий.
А так как самолюбие в большей или меньшей степени свойственно всем
людям — это есть рана первородного греха, — то все
люди в большей или меньшей степени
живут в фантасмагорическом мире.
Есть особый случай, когда дуэль вызывается тем, что
людям тесно
жить вместе на свете, — это дуэль любви двух к одной и той же женщине, спор из-за любимой.
Ибо тут она совершает величайшие злоупотребления и утеснения, она лишает
людей хлеба насущного и самой возможности свободного духа
жить в пространственно-материальном мире.
И отрицание развода, которое с особенной настойчивостью проводит католическая церковь, есть одна из самых больших жестокостей в жизни
людей, принуждающих
жить во лжи, в лицемерии, в насилии, в профанации самых интимных человеческих чувств.
Горы
живут дольше, чем
люди, хотя жизнь их менее сложна и менее высока по своим качествам.
Человек способен
жить исключительно на поверхности, и тогда не предстоит ему образ ада.
И мы, подобно «
человеку с ретроградной и насмешливой физиономией» Достоевского, готовы рай послать к черту, чтобы по своей воле
пожить.
Константин Левин заглянул в дверь и увидел, что говорит с огромной шапкой волос молодой человек в поддевке, а молодая рябоватая женщина, в шерстяном платье без рукавчиков и воротничков, сидит на диване. Брата не видно было. У Константина больно сжалось сердце при мысли о том, в среде каких чужих
людей живет его брат. Никто не услыхал его, и Константин, снимая калоши, прислушивался к тому, что говорил господин в поддевке. Он говорил о каком-то предприятии.
— Знаю, знаю, что ты мне скажешь, — перебил его Овсяников, — точно: по справедливости должен
человек жить и ближнему помогать обязан есть. Бывает, что и себя жалеть не должен… Да ты разве все так поступаешь? Не водят тебя в кабак, что ли? не поят тебя, не кланяются, что ли: «Дмитрий Алексеич, дескать, батюшка, помоги, а благодарность мы уж тебе предъявим», — да целковенький или синенькую из-под полы в руку? А? не бывает этого? сказывай, не бывает?
Г-жа Простакова. Без наук
люди живут и жили. Покойник батюшка воеводою был пятнадцать лет, а с тем и скончаться изволил, что не умел грамоте, а умел достаточек нажить и сохранить. Челобитчиков принимал всегда, бывало, сидя на железном сундуке. После всякого сундук отворит и что-нибудь положит. То-то эконом был! Жизни не жалел, чтоб из сундука ничего не вынуть. Перед другим не похвалюсь, от вас не потаю: покойник-свет, лежа на сундуке с деньгами, умер, так сказать, с голоду. А! каково это?
Неточные совпадения
Кто
жил и мыслил, тот не может // В душе не презирать
людей; // Кто чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. // Всё это часто придает // Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского,
живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный друг, помещик мирный // И даже честный
человек: // Так исправляется наш век!
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким
человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в
люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ
живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду
людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум,
живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в
человеке не уверен: сегодня
жив, а завтра и бог весть.