Неточные совпадения
Злом же является законническое искажение самой благодати и
любви, оно-то и ведет к насилию и отрицанию свободы, к совершенному отвержению закона.
Весь смысл
любви к врагам тот, что лишь она преодолевает дурную бесконечность
зла, перерезывает цепь
зла, переводит людей в другой план.
Любовь есть как бы универсальная энергия жизни, обладающая способностью превращать
злые страсти в страсти творческие.
Но
любовь лишь тогда оказывается силой, превращающей
злые страсти в страсти творческие, когда она самоценна и не рассматривается как средство для спасения души.
Вне же Царства Божьего, царства благодати, свободы и
любви, абсолютное добро, не допускающее существования
зла, есть всегда тирания, царство великого инквизитора и антихриста.
И вот трагизм нравственной жизни, как было уже сказано, совсем не в столкновении добра и
зла, божественного и дьявольского, трагизм прежде всего в столкновении одного добра с другим добром, одной ценности с другой ценностью —
любви к Богу и
любви к человеку,
любви к отечеству и
любви к близким,
любви к науке или искусству и
любви и жалости к человеку и т. п.
Фарисейство порождается
любовью к добру, беспощадным отношением к
злу.
И необходимо побеждать в себе
злую волю к отрицанию ересей и обличению еретиков во имя полноты Божественной истины, во имя общения с Богом, во имя свободы и
любви.
Натуральная
любовь, приводящая к обоготворению твари, всегда
зла по своим плодам, всегда есть идолопоклонство, которое не дает жить тому, кто обоготворяется.
Даже самая идея
любви может стать ложью и
злом и порождать великие несчастья.
Во имя
любви творят много
зла — и во имя
любви к Богу, и во имя
любви к человеку, и во имя
любви к добру и к идее, особенно во имя
любви к добру и к идее.
Когда
любовь к добру и к идее стала фанатической и отвлеченной, все погибло, кроме
зла, ничего не будет.
Любовь к человеку не должна иметь границ, но когда она превращается в отвлеченную
любовь к идее человека или человечества, делается идолопоклонничеством, то она истребительна и
зла.
Неточные совпадения
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В
любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом с улыбкой
злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что
любовь, с силою Архимедова рычага, движет миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где
зло? Где граница между ними?
Видя во всем толикую превратность, от слабости моей и коварства министров моих проистекшую, видя, что нежность моя обращалася на жену, ищущую в
любви моей удовлетворения своего только тщеславия и внешность только свою на услаждение мое устрояющую, когда сердце ее ощущало ко мне отвращение, — возревел я яростию гнева: — Недостойные преступники, злодеи! вещайте, почто во
зло употребили доверенность господа вашего? предстаньте ныне пред судию вашего.
А она чувствовала, что рядом с
любовью, которая связывала их, установился между ними
злой дух какой-то борьбы, которого она не могла изгнать ни из его, ни, еще менее, из своего сердца.
И смерть, как единственное средство восстановить в его сердце
любовь к ней, наказать его и одержать победу в той борьбе, которую поселившийся в ее сердце
злой дух вел с ним, ясно и живо представилась ей.