Неточные совпадения
Употребляя слово «бытие», я не
имею в виду какой-нибудь определенной онтологии, вроде, напр., онтологии св. Фомы Аквината, предшествующей критической теории
познания.
Если
познание противостоит бытию как объекту, то
познание не
имеет никакой внутренней связи с бытием, оно не входит в историю бытия.
Познание бытия в человеке и из человека ничего общего не
имеет с психологизмом.
Кант
имеет неоценимые заслуги в проблематике
познания, но он, в сущности, ничего не разрешает, он не преодолевает скептицизма и релятивизма или преодолевает их призрачно.
Априорные формы должны гарантировать прочность
познания и преодолеть скептицизм, но априорные формы не
имеют никакого прямого отношения к живому человеку, который и познает.
Пусть трансцендентальное сознание
имеет твердые и незыблемые основания для
познания, но трансцендентальное сознание совсем не есть человек; человек обречен быть психологическим сознанием, которое находится во власти релятивизма.
Познающий и
познание имеют онтологическую природу.
Потому
познание имеет космогонический характер.
Но не
имеет никакого смысла образовывать понятия и идеи о добре, которое не существует, как не
имеет смысла беспредметное
познание, не связанное ни с какой реальностью.
Возникновение
познания добра и зла
имеет две принципиально различные стороны, и с этим связан парадокс генезиса добра и зла.
Тот факт, что человек, как предмет
познания, есть вместе с тем и познающий,
имеет не только гносеологическое, но и антропологическое значение.
Но любовь к
познанию или искусству, любовь к отечеству или культуре
имеет нравственную ценность и должна быть признана добром, если добро понимать целостно.
Познание имеет своим предметом зло, но оно само не есть зло.
Неточные совпадения
Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона;
имел блестящие
познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии,
имел достаточные
познания в истории, почерпнутые им из Сегюра; но не
имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог в разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их.
Вспомнились слова Марины: «Мир ограничивает человека, если человек не
имеет опоры в духе». Нечто подобное же утверждал Томилин, когда говорил о
познании как инстинкте.
— Напротив, я ничего не
имею против Бога. Конечно, Бог есть только гипотеза… но… я признаю, что он нужен, для порядка… для мирового порядка и так далее… и если б его не было, то надо бы его выдумать, — прибавил Коля, начиная краснеть. Ему вдруг вообразилось, что Алеша сейчас подумает, что он хочет выставить свои
познания и показать, какой он «большой». «А я вовсе не хочу выставлять пред ним мои
познания», — с негодованием подумал Коля. И ему вдруг стало ужасно досадно.
К нему нет пути методического восхождения (ибо путь религиозного подвига не
имеет в виду
познания, не руководится познавательным интересом), оно вне собственной досягаемости для человека, к нему можно стремиться и рваться, но нельзя планомерно, методически приходить.
В учении Аристотеля о формах мы
имеем только иную (в одном смысле улучшенную, а в другом ухудшенную) редакцию платоновского же учения об идеях, без которого и не мог обойтись мыслитель, понимавший науку как
познание общего (το καθόλου) и, следовательно, сам нуждавшийся в теории этого «общего», т. е. в теории идей-понятий.