И вот этот фантастический мир, живущий по своему закону и не желающий
знать закона Божьего, есть создание человеческой похоти, эгоцентрических страстей, в которых человек теряет свою свободу и образ Божий.
Неточные совпадения
Но «добро» не
знает другого способа победы над «злом», как через
закон и норму.
Этика
закона не
знает внутреннего человека, она регулирует жизнь внешнего человека в его отношении к обществу людей, она покоится на том, что я называю внешним иерархизмом в отличие от внутреннего иерархизма.
Этика
закона, как этика греха, узнается потому, что она
знает отвлеченное добро, отвлеченную норму добра, но не
знает человека, человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной внутренней жизни.
И мы стоим перед следующим парадоксом:
закон не
знает живой, конкретной, индивидуально неповторимой личности, не проникает в ее интимную жизнь, но
закон охраняет эту личность от посягательств и насилия со стороны других личностей, охраняет независимо от того, каково направление и духовное состояние других личностей.
Евангелие не
знает норм и
законов.
Нормативный идеализм бессилен, он не
знает, откуда взять силу для осуществления нормы добра,
закона добра.
Этой свободы этика
закона не
знает.
Этика
закона со своими законническими добродетелями не хочет этого
знать.
Но этика творчества порывает с миром обыденности и не хочет
знать законнических запретов, она противопоставляет «образ» высшей жизни «
закону» данной жизни.
Но Ницше в христианстве
знал лишь
закон,
закон добра, и против него восставал.
Закон не
знает трагедии, он
знает лишь категории добра и зла.
Закон же и норма
знают элементарные и нетрагические случаи жизни — не следует убивать, красть, развратничать и т. п., и это одинаково для всех людей.
Закон может сказать, что ни один человек не должен быть жестоким, но он не
знает того случая, когда человек принужден быть жестоким вследствие неизбежности жертвовать одной ценностью во имя другой.
«После того, что произошло, я не могу более оставаться в вашем доме. Я уезжаю и беру с собою сына. Я не
знаю законов и потому не знаю, с кем из родителей должен быть сын; но я беру его с собой, потому что без него я не могу жить. Будьте великодушны, оставьте мне его».
Я знал одного градоначальника, который хотя и отлично
знал законы, но успеха не имел, потому что от туков, во множестве скопленных в его внутренностях, задыхался.
Не
зная законов и русского судопроизводства, он попал в сенат, сделался членом опекунского совета, начальником Марьинской больницы, начальником Александрийского института и все исполнял с рвением, которое вряд было ли нужно, с строптивостью, которая вредила, с честностью, которую никто не замечал.
— Ну, ну, ладно… Притвори-ка дверь-то. Ладно… Так вот какое дело. Приходится везти мне эту стеариновую фабрику на своем горбу… Понимаешь? Деньжонки у меня есть… ну, наскребу тысяч с сотню. Ежели их отдать — у самого ничего не останется. Жаль… Тоже наживал… да. Я и хочу так сделать: переведу весь капитал на жену, а сам тоже буду векселя давать, как Ечкин. Ты ведь
знаешь законы, так как это самое дело, по-твоему?
Неточные совпадения
Задумчивость, ее подруга // От самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы // Не
знали игл; склонясь на пяльцы, // Узором шелковым она // Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию,
закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
— Он Лидочку больше всех нас любил, — продолжала она очень серьезно и не улыбаясь, уже совершенно как говорят большие, — потому любил, что она маленькая, и оттого еще, что больная, и ей всегда гостинцу носил, а нас он читать учил, а меня грамматике и
закону божию, — прибавила она с достоинством, — а мамочка ничего не говорила, а только мы
знали, что она это любит, и папочка
знал, а мамочка меня хочет по-французски учить, потому что мне уже пора получить образование.
— Ваша воля, вы
знаете, для меня
закон… — прибавил барон любезно.
— Погоди, дай еще подумать. Да, тут нечего уничтожить, тут
закон. Так и быть, кум, скажу, и то потому, что ты нужен; без тебя неловко. А то, видит Бог, не сказал бы; не такое дело, чтоб другая душа
знала.
— Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита сказал, так для дураков
закон не писан. Мне самой и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог
знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор еще слышался с минуту за дверью.