Неточные совпадения
Моральные идеи имеют социальное происхождение и развиваются по социальным
законам, определяющимся
обществом.
Охранители
закона и столпы
общества обыкновенно разные требования предъявляют к себе и другим.
Периодически и в истории и в жизни индивидуальной происходит восстание дионисических сил жизни против
законов цивилизации и
общества.
То, что было сознанием в жизни древних
обществ, установленные
законы, нормы, ограничения, делается потом подсознательным и существует как атавистический инстинкт.
Общество делается носителем и охранителем нравственного
закона.
Этика
закона и значит прежде всего, что субъектом нравственной оценки является
общество, а не личность, что
общество устанавливает нравственные запреты, табу,
законы и нормы, которым личность должна повиноваться под страхом нравственного отлучения и кары.
Этика
закона, выработанная в эпоху абсолютного господства рода и
общества над личностью, терзает личность и тогда, когда уже пробудилась личная совесть и в нее перенесен центр тяжести нравственной жизни.
Это есть господство
общества и общего с его
законами и нормами над внутренней, интимно-индивидуальной и неповторимой в своем своеобразии жизнью личности.
Личность, личная совесть, личная мысль не может быть носителем
закона, носителем
закона является
общество, общественная совесть, общественная мысль.
В автономной, но законнической этике Канта носителем нравственного
закона, правда, является личность, а не
общество.
Но сам нравственный
закон, который личность должна свободно в себе раскрыть, определяется
обществом, он общеобязателен, а общеобязательность всегда носит социальный характер.
Последствием этого является тиранство
закона, которое есть тиранство
общества над личностью, общеобязательной идеи над индивидуальным, личным, неповторимым, единичным.
Уже греческая этика, начиная с Сократа, пыталась эмансипироваться от власти
общества и
закона, пыталась проникнуть в личную совесть.
Он падает жертвой
закона, социальной обыденности, das Man, «так говорят»,
общества.
Но это и значит, что Богу, совести, правде, внутреннему человеку нужно повиноваться больше, чем
обществу, чем социальной обыденности, чем внешнему
закону.
Этика
закона не знает внутреннего человека, она регулирует жизнь внешнего человека в его отношении к
обществу людей, она покоится на том, что я называю внешним иерархизмом в отличие от внутреннего иерархизма.
Средневековая теократия, восточная и западная, императорская и папская, хотела быть
обществом, основанным не на
законе, а на благодати.
Теократическое благодатное
общество символизирует Царство Божье в природно-историческом порядке, который подлежит
закону.
Общество, которое захочет себя обосновать исключительно на благодати, не пожелает знать
закона, будет
обществом деспотическим.
Так, коммунистическое
общество тоже исключительно основано на благодати, а не на
законе, хотя и на благодати темной и нехристианской.
Происходит двойной процесс: в порядок благодати, в духовное
общество, в церковь проникает законничество, и в порядок
закона, в
общество мирское, в государство и культуру проникает начало благодати, уже искаженное законничеством.
Фарисейская этика
закона не любит больных и грешников, ее представители живут в
обществе праведных и чистых и охраняют свои белые одежды.
Под властью
закона живет человеческое
общество, строит свои царства и цивилизации.
Этика творчества исходит от личности, но направлена она не на личность, а на мир, в то время как этика
закона исходит от мира, от
общества и направлена на личность.
И тогда трагический характер приобретает столкновение личности, борющейся за высшие ценности, с социальным
законом, с нормами
общества.
Антигона трагически отстаивает свое право похоронить своего брата, что имеет для нее высокую ценность, против социального
закона, против норм окружающего
общества.
Человеческое
общество обречено жить не только под
законом нравственным, но и под
законом государственным, не только под
законом, предложенным человеческой воле как долг, но и под
законом, принуждающим себя выполнить.
Но социальная обыденность со своим
законом интересуется тут совсем не духовным вопросом, совсем не личностью, стоящей перед вечностью, а организацией рода и
общества.
Ибо, по его воззрениям, практическая мудрость людей не имела бы более высокой цели, как вносить в общество наибольшую естественность и свободу, но именно поэтому следует свято и нерушимо блюсти естественные
законы общества, уважать существующий порядок вещей и, постоянно просматривая его, внедрять разумные его стороны, не забывая природы из-за культуры и наоборот».)
Неточные совпадения
Наполеонами и так далее, все до единого были преступниками, уже тем одним, что, давая новый
закон, тем самым нарушали древний, свято чтимый
обществом и от отцов перешедший, и, уж конечно, не останавливались и перед кровью, если только кровь (иногда совсем невинная и доблестно пролитая за древний
закон) могла им помочь.
Понеже добродетель есть вершина деяний человеческих, то исполнение ее ничем не долженствует быть препинаемо. Небреги обычаев и нравов, небреги
закона гражданского и священного, столь святыя в
обществе вещи, буде исполнение оных отлучает тебя от добродетели. Не дерзай николи нарушения ее прикрывати робостию благоразумия. Благоденствен без нее будешь во внешности, но блажен николи.
Не дерзай никогда исполнять обычая в предосуждение
закона.
Закон, каков ни худ, есть связь
общества. И если бы сам государь велел тебе нарушить
закон, не повинуйся ему, ибо он заблуждает себе и
обществу во вред. Да уничтожит
закон, яко же нарушение оного повелевает, тогда повинуйся, ибо в России государь есть источник
законов.
Но что ж претит моей свободе? // Желаньям зрю везде предел; // Возникла обща власть в народе, // Соборный всех властей удел. // Ей
общество во всем послушно, // Повсюду с ней единодушно. // Для пользы общей нет препон. // Во власти всех своей зрю долю, // Свою творю, творя всех волю, — // Вот что есть в
обществе закон.
Муж и жена в
обществе суть два гражданина, делающие договор, в
законе утвержденный, которым обещеваются прежде всего на взаимное чувств услаждение (да не дерзнет здесь никто оспорить первейшего
закона сожития и основания брачного союза, начало любви непорочнейшия и твердый камень основания супружнего согласия), обещеваются жить вместе, общее иметь стяжание, возращать плоды своея горячности и, дабы жить мирно, друг друга не уязвлять.