Неточные совпадения
Бог хочет своего
другого и
друга, тоскует по нем, ждет
от него ответа на свой призыв к божественной жизни, к божественной полноте, к соучастию в Божьем творчестве, побеждающем небытие.
Человек есть существо, мучащее себя и
других и испытывающее
от этого мучения наслаждение.
И когда человек не любит себя, то никому не может этого простить, вымещает на
других горькое чувство
от себя.
Нельзя поставить судьбу личности в исключительную зависимость
от благодатных и благостных состояний
других личностей.
Свободу человека оно ставит в зависимость
от благодатного перерождения
другого человека, власти, всего общества.
Жизнь человека, его свобода и право не могут исключительно зависеть
от духовного состояния
других людей, общества, власти.
И мы стоим перед следующим парадоксом: закон не знает живой, конкретной, индивидуально неповторимой личности, не проникает в ее интимную жизнь, но закон охраняет эту личность
от посягательств и насилия со стороны
других личностей, охраняет независимо
от того, каково направление и духовное состояние
других личностей.
И
от того и
от другого процесса свобода насилуется и личность страдает.
Но он должен во имя Христа
другому, ближнему простить грех и зло, помочь ему избавиться
от их власти.
Ложь моралистического максимализма в том, что он требует максимализма
от другого, максимализма в исполнении закона и нормы.
Есть два нравственных пафоса: один требует прежде всего нравственной высоты
от себя и своих,
другой прежде всего обличает чужих.
В реализации продуктов творчества человек уже связан миром, материалами мира, зависит
от других людей, он уже отяжелен и охлажден.
Когда же он чувствует наслаждение
от творческого акта, открывающего истину, создающего красоту или излучающего любовь на
другого человека, он вспоминает о рае.
Гордый уход духа
от мира и людей в горние высоты и скупость, нежелание разделить с
другими свои богатства есть нехристианская настроенность, недостаток любви и, в конце концов, недостаток творчества, ибо творчество щедро и отдает.
Человек иногда жертвует любовью, в которой видит величайшую ценность и благо, во имя ценности
другого порядка, во имя сохранения особенным образом понятой свободы, во имя семейных привязанностей, во имя жалости к
другим людям, страдающим
от этой любви.
Фантазмы же заменяют Божий замысел о мире
другим замыслом, который есть разложение бытия, и небытие и есть отказ
от соучастия в деле Божьем, в продолжении миротворения.
Самолюбие — главная рана, нанесенная человеку первородным грехом, — мешает надлежащему восприятию реальностей, ибо самолюбие при всякой встрече с реальностью или хочет защитить себя
от боли при помощи фантазма, или получить удовлетворение, всегда непрочное,
от другого фантазма.
Из самолюбия человек дружит с одними людьми и враждует с
другими и определяет их реальность и удельный вес в зависимости
от того, компенсируют ли эти люди его самолюбие или причиняют ему боль.
Но в этом случае действует аффект ревности, которая нравственно не стоит выше обиды и мести, действует дурная воля быть собственником
другого существа и честь, положенная не в том, что исходит
от человека, а в том, что входит в человека, т. е. не в собственных чувствах, а в чувствах
другого человека.
Государство должно охранять один общественный класс
от насилий
другого общественного класса, сосредоточившего в своих руках материальные средства и орудия, т. е., в конце концов, охранять личность.
Для Бога человеческая личность есть цель, есть его
Друг,
от которого он ждет ответной любви и творческого подвига.
Но есть
другая половина истины, скрытая
от обыденного кругозора.
Ад создает и организует отделение души
от Бога,
от Божьего мира,
от других людей.
Враги! Давно ли
друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
Слова Марьи Ивановны открыли мне глаза и объяснили мне многое. Я понял упорное злоречие, которым Швабрин ее преследовал. Вероятно, замечал он нашу взаимную склонность и старался отвлечь нас
друг от друга. Слова, подавшие повод к нашей ссоре, показались мне еще более гнусными, когда, вместо грубой и непристойной насмешки, увидел я в них обдуманную клевету. Желание наказать дерзкого злоязычника сделалось во мне еще сильнее, и я с нетерпением стал ожидать удобного случая.
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там
друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой
от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился //
От частных и
других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но
от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Театр уж полон; ложи блещут; // Партер и кресла, всё кипит; // В райке нетерпеливо плещут, // И, взвившись, занавес шумит. // Блистательна, полувоздушна, // Смычку волшебному послушна, // Толпою нимф окружена, // Стоит Истомина; она, // Одной ногой касаясь пола, //
Другою медленно кружит, // И вдруг прыжок, и вдруг летит, // Летит, как пух
от уст Эола; // То стан совьет, то разовьет, // И быстрой ножкой ножку бьет.
Кипя враждой нетерпеливой, // Ответа дома ждет поэт; // И вот сосед велеречивый // Привез торжественно ответ. // Теперь ревнивцу то-то праздник! // Он всё боялся, чтоб проказник // Не отшутился как-нибудь, // Уловку выдумав и грудь // Отворотив
от пистолета. // Теперь сомненья решены: // Они на мельницу должны // Приехать завтра до рассвета, // Взвести
друг на
друга курок // И метить в ляжку иль в висок.