Неточные совпадения
Познать сущее
добро человек может лишь как
существо духовное.
Как
существо социальное он познает только меняющиеся понятия о
добре.
Человек может производить оценки, может видеть истину,
добро, красоту лишь как
существо, возвышающееся над потоком природно-исторической и душевной жизни.
Человек, как свободное
существо, есть не только воплотитель законов
добра, но и творец новых ценностей.
Ей интересен не человек, не живое
существо с его радостями и страданиями, а данная человеку отвлеченная норма
добра.
В основе христианства лежит не отвлеченная и всегда бессильная идея
добра, которая неизбежно является нормой и законом по отношению к человеку, а живое
существо, личность, личное отношение человека к Богу и ближнему.
Конкретное бытие, живое
существо выше всякой отвлеченной идеи, выше и идеи
добро.
Так и должно быть, если человек, живое
существо выше «субботы», отвлеченной идеи
добра.
Любовь может быть направлена лишь на живое
существо, на личность, а не на отвлеченное
добро.
[Очень тонкие есть замечания в книге М. Шелера «Wesen und Formen der Sympatie».] Руководиться в своих нравственных актах любовью к
добру, а не к человеку, к живым
существам и значит практиковать этику, противоположную христианской, евангельской, быть фарисеем и законником.
Выше же любви к ближнему, к человеку стоит лишь любовь к Богу, который тоже есть конкретное
существо, личность, а не отвлеченная идея
добра.
Но так же как в христианстве начинают побеждать законники и фарисеи, и «суббота», отвлеченная идея
добра, ставится выше человека, живого
существа, так же и в гуманизме побеждают свои законники и фарисеи, и отвлеченная идея блага человечества или прогресса человечества ставится выше человека, живого
существа.
«
Добрые дела» начинают понимать не как проявление любви к Богу и к ближнему, к живому
существу, не как обнаружение благостной силы, дающей жизнь другим
существам, а как способ самоспасения и самооправдания, как путь осуществления отвлеченной идеи
добра, за которое человек получает награду в будущей жизни.
Так как в основании этой своеобразной морали лежит отношение к человеку, к живому
существу, к личности, а не к отвлеченному
добру, то она носит в высокой степени динамический характер.
Платон предлагает жертвовать любовью к живому
существу, к личности во имя любви к идеям, к
добру, к истине, к красоте.
Нельзя любить в человеческой личности только божественное, только истину,
добро или красоту в ней, т. е. ценностное содержание, нужно любить и человеческое, нужно любить ни за что, любить и миловать само это живое
существо.
Так кончило свое земное поприще тихое и
доброе существо, бог знает зачем выхваченное из родной почвы и тотчас же брошенное, как вырванное деревцо, корнями на солнце; оно увяло, оно пропало без следа, это существо, и никто не горевал о нем.
Скажите, однако, у какого Толстого живет отец, ужели это Николай Николаевич Толстой, которого я знал, брат Якова, что в Париже?… Третий брат этих Толстых, то семеновский, Иван, ревизовавший Руперта, умер… Как адресовать письмо к отцу?… Я вам тотчас скажу, что здесь узнаю и до чего добьюсь из моего лазаретного уединения, которое, впрочем, часто навещается
добрыми существами. Через них буду действовать…
Неточные совпадения
А между тем в
существе своем Андрей Иванович был не то
доброе, не то дурное
существо, а просто — коптитель неба. Так как уже немало есть на белом свете людей, коптящих небо, то почему же и Тентетникову не коптить его? Впрочем, вот в немногих словах весь журнал его дня, и пусть из него судит читатель сам, какой у него был характер.
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного
существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был
добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
Когда я теперь вспоминаю его, я нахожу, что он был очень услужливый, тихий и
добрый мальчик; тогда же он мне казался таким презренным
существом, о котором не стоило ни жалеть, ни даже думать.
И одни говорили, что мадам Шталь сделала себе общественное положение добродетельной, высокорелигиозной женщины; другие говорили, что она была в душе то самое высоко-нравственное
существо, жившее только для
добра ближнего, каким она представлялась.
Обманутый муж, представлявшийся до сих пор жалким
существом, случайною и несколько комическою помехой его счастью, вдруг ею же самой был вызван, вознесен на внушающую подобострастие высоту, и этот муж явился на этой высоте не злым, не фальшивым, не смешным, но
добрым, простым и величественным.