Неточные совпадения
Так же бесплодны и не нужны все учения о Боге, которые не учат о благодатном
действии Бога на
человека и мир.
Вот я и спрашиваю, в чем благодатное, просветляющее
действие трансцендентального сознания гносеологического субъекта или мирового духа на
человека, на живую, конкретную личность, как раскрывается сила и прочность познания в
человеке, и притом в данном
человеке, а не в сфере внечеловеческой.
Раскаяние и есть переживание мучения и ужаса от несоответствия моей жизни и моих
действий с воспоминаниями о жизни истинной, для которой я сотворен и от которой отпал
человек в этот мир греха и скорби.
И это, быть может, самый трудный этический вопрос: как бороться за чистоту и свободу своей совести, свободное стояние перед Богом в своих восприятиях и суждениях, в оценках и
действиях с давящим общественным мнением установленных группировок, к которым
человек принадлежит?
Этика эвдемонистическая, будь этот эвдемонизм земной или небесный, в конце концов, есть этика страха, ибо
человек боится за свое счастье и счастье других, ибо счастье со всех сторон подвергается опасностям и оно покупается оппортунизмом в оценках и
действиях.
Прямолинейный абсолютизм в нравственных оценках и
действиях ложен уже потому, что он забывает о существовании мировой среды, в которой находится
человек, он хотел бы действовать так, как будто существует только нравственный закон и норма, но не существует мира.
Собственность, которая может быть источником инициативы и свободы
действий, была также источником рабства
человека.
Обнаруживается в мире
действие сил, которых не только раньше не знал
человек, но которых и не было в мире, которые скрыты были в глубине природы.
Но вот техника на вершине своей ставит
человека перед совсем иной космической действительностью, совсем уже не связанной с землей, она переносит его в междупланетные пространства, она окружает
человека новыми, ранее неведомыми энергиями,
действие которых еще не изучено.
В сущности, этика закона всегда ритуальна и символична, потому что она требует от
человека известного поведения и известных
действий, независимо от того, каков
человек и есть ли реальное преображение за этими
действиями.
Бессмертен и вечен в
человеке не элемент душевный и не элемент телесный, сами по себе взятые, но элемент духовный,
действие которого в элементе душевном и телесном и образует личность, осуществляет образ и подобие Божье.
Два типических ответа существуют на вопрос о назначении
человека: или
человек призван к созерцанию, или он призван к
действию.
— Совершенно ясно, что культура погибает, потому что люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и
действия людей. Я — понимаю: привычка эта возникла из желания человека облегчить труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но в корне подрывает глубокий смысл труда, его поэзию.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в
действии пустом.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову
человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть
действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как
человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Тарантьев был
человек ума бойкого и хитрого; никто лучше его не рассудит какого-нибудь общего житейского вопроса или юридического запутанного дела: он сейчас построит теорию
действий в том или другом случае и очень тонко подведет доказательства, а в заключение еще почти всегда нагрубит тому, кто с ним о чем-нибудь посоветуется.
Он не знал, что его образ
действий относительно Кити имеет определенное название, что это есть заманиванье барышень без намерения жениться и что это заманиванье есть один из дурных поступков, обыкновенных между блестящими молодыми
людьми, как он.
Было у Алексея Александровича много таких
людей, которых он мог позвать к себе обедать, попросить об участии в интересовавшем его деле, о протекции какому-нибудь искателю, с которыми он мог обсуждать откровенно
действия других лиц и высшего правительства; но отношения к этим лицам были заключены в одну твердо определенную обычаем и привычкой область, из которой невозможно было выйти.