Неточные совпадения
Познание есть объективирование, но
в объективировании
цель познания не достигается.
Человек есть посредник между миром неподвижных идеальных ценностей и природным миром,
в котором нет телеологии и
в который человек своей свободой должен внести
цель и ценность, почерпнутую из небытийственного идеального мира.
Если дьявол целиком подчинен Богу и является орудием Божьего Промысла, если Бог пользуется дьяволом
в своих благих
целях, то,
в сущности, зла не существует.
Пролог на небе
в «Фаусте», мотив которого заимствован из книги Иова, говорит о том, что Бог сам допустил зло для испытания, для благих
целей.
Парадокс зла заключается
в том, что или зло находится
в руке Божьей и зависит от Бога, и тогда оно нужно для
целей добра, или зло не зависит от Бога и Бог бессилен перед злом, и тогда добро не есть окончательная онтологическая сила.
Основным является не вопрос о
цели, которой должна быть подчинена наша нравственная жизнь,
цели, извне данной и навязанной или имманентной, а вопрос об источнике творческой жизни, об энергии, реализующейся
в нашей жизни.
Цель полагается
в свободном творческом акте, ценность творится.
Наслаждение, удовлетворение, благополучие, как
цель, подсказываются уже сознанием,
в бессознательном такого рода
цель отсутствует.
Нравственное достоинство человека и нравственная его свобода определяются совсем не
целью, которой он подчиняет свою жизнь, а источником, из которого вытекает его нравственная жизнь и деятельность
в мире.
В известном смысле слова можно даже сказать, что «средства», которыми пользуется человек, гораздо важнее «
целей», которые он преследует, ибо они больше свидетельствуют о духе человека.
Человек есть существо, действующее не по
целям, а
в силу заложенной
в нем творческой свободы и энергии и благодатного света, озаряющего его жизнь.
Трагические этические конфликты опровергают ту ложную психологию и этику, которая видит
в счастье
цель человеческой жизни.
Человеку внушили идею, что верховным благом и верховной
целью является счастье, чтобы держать его
в рабстве.
Свобода и достоинство человека не позволяют видеть
в счастье и удовлетворении
цель и высшее благо жизни.
Ложный аскетизм, аскетизм как
цель, а не как средство, ломает жизнь, создает восстания
в подсознательном и противоречия
в сознании.
В добре важнее всего реализуемая творческая энергия, а не идеальная нормативная
цель.
Человек осуществляет добро совсем не потому, что он ставит себе
целью осуществить добро, а потому, что он добр или добродетелен, т. е. заключает
в себе творческую энергию добра.
Человек борется за добро не потому, что он поставил себе сознательною
целью бороться за добро, а потому, что
в нем есть энергия добра и энергия борьбы.
Телеологическая этика, основанная на идее добра как абсолютной
цели, враждебна свободе,
в то время как этика творческая и энергетическая есть этика свободы.
Ибо время или конститурируется идеей
цели, которая должна быть осуществлена
в будущем, или идеей творчества, которое реализуется
в будущем.
В первом случае человек находится во власти этой
цели и созданного ей времени, во втором случае он владеет временем, ибо
в нем реализует свою творческую энергию.
Или будущее определяется мучительной заботой и долгом и повелением осуществить поставленную
цель, или оно определяется нашей творческой энергией, созидательным жизненным порывом,
в котором выковываются ценности.
Самая высокая
цель, проецированная во времени,
в будущее, порабощает нас, трансцендентна нам и вызывает озабоченность.
Во имя высших
целей добра, истины, веры, во имя Бога люди делаются жестокими, злыми, бессердечными, беспощадными, ничего не способными понять
в других людях, никому и ничему не сочувствующими.
В первом типе морали неизбежно происходит разрыв между средствами и
целями, и средства оказываются непохожими на
цели.
Но разрыв между средством и
целью неправомерен
в этике уж потому, что этическое всегда есть путь жизни, а не конечная ее
цель.
Одна из основных задач этики и заключается
в преодолении дуализма средств и
целей, т. е. во все большем и большем уподоблении средств
целям.
Политика есть по преимуществу сфера,
в которой разрыв между средствами и
целями достигает максимальных размеров, и потому допускается максимальная ложь и создаются фиктивные окружения жизни.
Но парламентаризм с его господством партий, стремящихся к власти, применяет лживые средства для достижения
целей во чтобы то ни стало и вместе с тем забывает эти
цели и превращается
в самоцель.
Но одинаково и фанатическое преследование
целей какими угодно средствами, и оппортунистическая подмена
целей средствами создает ложь и превращает эту ложь
в добро, придает ей нормативный характер.
Русские коммунисты придают возведенной
в систему лжи характер нравственного долженствования и добра во имя осуществления конечной
цели мирового коммунизма и во имя борьбы за свою власть, превратившуюся
в самоцель.
Трагично тут то, что неправда, ложь, истязание живых людей практикуется и во имя
целей, которые признаются высшими, и во имя средств, которые признаются необходимыми и которые
в пути начинают заслонять
цель.
Причина тут лежит только
в разрыве между средствами и
целями.
В духовной жизни не существует этого различения и противопоставления
целей и средств.
И те, которые ставят себе
целью истребление зла
в других, сами бывают полны зла.
Возвышенный платонизм (
цель) и низменный материализм (средства)
в политике одинаково были опасны и сеяли зло, ложь и несчастье.
И именно потому, что
в достижениях духа нет «
целей», во имя которых можно и должно лгать, и нет «средств», для которых можно забыть о «
целях» и превратить ложь
в добро.
Но подлинный смысл и
цель любви не
в помощи ближнему, не
в добрых делах, не
в добродетелях, возвышающих любящего, не
в достижении путем ее совершенства, а
в соединении душ,
в содружестве,
в братстве.
В конце концов возможной оказывается только любовь к Богу, она есть единственная
цель.
И инстинкты мести и страха
целого народа действуют
в смертной казни и одобряют ее.
Но парадокс революций
в том, что они обычно стоят под знаком сознательных, очень рационалистических идеологий, подчиняются очень сознательным рационалистическим
целям.
Общество должно быть трудовым, и лишь трудовое общество,
в котором труд разных качественных ступеней вплоть до высшего духовного творчества образует иерархическое
целое, может быть этически и религиозно оправданным.
На более высокой ступени она теряет это нейтральное значение и может превратиться
в магию, магию черную, если дух не подчинит ее высшей
цели.
Этически
цель всегда заключается
в преображении связей родовых
в связи духовные и родового материнства, которое может быть источником рабства,
в материнство духовное.
Вечный трагизм семьи
в том, что мужчина и женщина представляют разные миры, и
цели их никогда не совпадают.
Цель и смысл соединения мужчины и женщины лежит не
в роде и не
в обществе, а
в личности,
в ее стремлении к полноте и к цельности жизни, к вечности.
Уже психологически должно быть признано несостоятельным учение, которое видит
цель и смысл брачного полового союза
в деторождении и продолжении рода Фактически никто никогда не вступал
в брак для этой
цели или лишь лицемерно говорил для социальной обыденности, что для этого вступает
в брак.
Борьба за осуществление своего призвания и своего дара порождает
целый ряд трагических конфликтов,
в которых сталкиваются ценности разных порядков.
Второе решение видит смысл зла
в том, что оно есть часть добра и подчинено добру как
целому.
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок
целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но
целью взоров и суждений //
В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот
в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили
целый век: // N. N. прекрасный человек.
Всего, что знал еще Евгений, // Пересказать мне недосуг; // Но
в чем он истинный был гений, // Что знал он тверже всех наук, // Что было для него измлада // И труд, и мука, и отрада, // Что занимало
целый день // Его тоскующую лень, — // Была наука страсти нежной, // Которую воспел Назон, // За что страдальцем кончил он // Свой век блестящий и мятежный //
В Молдавии,
в глуши степей, // Вдали Италии своей.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы
в России
целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.