Неточные совпадения
То, что
в Боге считается признаком
совершенства,
в человеке считается признаком несовершенства, греха.
Трагизм
в жизни Божества есть показатель не несовершенства, а
совершенства божественной жизни, божественной мистерии.
Парадокс
в том, что опыт аскетический погружает человека
в самого себя, сосредоточивает на собственном
совершенстве и спасении, а опыт творческий отрешает человека от самого себя и направляет на высший мир.
В творчестве есть аскеза, но иного качества, чем аскеза, направленная на личное
совершенство и на личное спасение.
Не страх наказания и ада, а бескорыстная и отрешенная любовь к Богу и божественному
в жизни, к правде и
совершенству, к положительной ценности должна быть признана положительным нравственным мотивом.
Смирение парадоксально, как и все на свете, и оно может даже превратиться
в отрицание самого
совершенства.
Абсолютное добро и абсолютное
совершенство вне Царства Божьего превращает человека
в автомат добра, т. е.,
в сущности, отрицает нравственную жизнь, ибо нравственная жизнь невозможна без свободы духа.
Человек то совершает жертву своим призванием
в познании или искусстве во имя ценностей религиозных, во имя аскетического подвига и достижения большого личного
совершенства, то жертвует своим личным
совершенством во имя творчества поэта или философа.
Так же ценности порядка религиозного, связанные со спасением человека для вечности и достижением им
совершенства, перестают быть выделенными
в особую область, как бы извне господствующую над всей жизнью, и распространяются на всю полноту жизни как глубочайшая основа всей жизни.
Чистая трагедия возникает, когда люди совершенно свободны и когда происходит столкновение ценностей — ценности любви с ценностью свободы, или творческого призвания, или высшей ценности любви к Богу и божественному
совершенству, когда приходится бороться за вечный богоподобный образ человека, с которым любовь связана, но с которым она может и вступить
в конфликт.
Он, столь гордящийся своей верой
в Бога, наименее походит на Бога, наименее приближается к
совершенству Отца Небесного, ибо Бог терпит зло и злых.
Вот как можно формулировать парадоксальный принцип этики:
в своем стремлении к
совершенству никогда не стремись к тому, чтобы нравственное начало само по себе сделалось преобладающим
в жизни и вытесняющим все остальное, стремись к совершенной полноте жизни.
Все идеи обладают способностью превратиться
в источник фанатического помешательства — идея Бога, идея нравственного
совершенства, идея справедливости, идея любви, свободы, науки.
И вот
в этом случае живой Бог, живое
совершенство, живая справедливость, любовь, свобода, наука исчезают, ибо все живое существует лишь
в полноте,
в гармоническом соотношении частей
в целом.
Но подлинный смысл и цель любви не
в помощи ближнему, не
в добрых делах, не
в добродетелях, возвышающих любящего, не
в достижении путем ее
совершенства, а
в соединении душ,
в содружестве,
в братстве.
На нашей земле,
в нашем времени все социальные достижения относительны и могут означать улучшение, но не достижение
совершенства.
Не осуществляя реально
в жизни
совершенства и богоподобия, человек отыгрывается тем, что воздает Богу символическое богопочитание.
Вместо реального осуществления
в жизни правды, любви,
совершенства, богоподобия происходит осуществление условное, символическое, риторическое, доктринальное.
Совершенство, полнота и цельность во времени не осуществимы, потому что они означают конец времени, преодоление времени, вхождение
в вечность.
Совершенство во времени есть всегда конечность,
совершенство же
в вечности есть положительная бесконечность.
Мы с трудом можем перенестись
в такой план бытия,
в котором райское блаженство будет выражением
совершенства и праведности.
Блаженство, райское состояние, которое нам все-таки выпадает
в редкие мгновения жизни, есть достижение цельности, полноты, богоподобного
совершенства.
Отталкивает она нас потому, что мы мыслим
совершенство и блаженство
в конечном,
в то время как они
в бесконечном, т. е. мы рационализируем не поддающееся рационализации, мыслим катафатически,
в то время как нужно мыслить апофатически.
Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился разным залихватским восклицаньям вроде: «Zut», «Ah fichtrrre», «Pst, pst, mon bibi» [«Зют», «Черт возьми», «Пст, пст, моя крошка» (фр.).] и т.п. Он произносил их
в совершенстве, с настоящим парижским шиком,и в то же время говорил «si j’aurais» вместо «si j’avais», [Неправильное употребление условного наклонения вместо прошедшего: «если б я имел» (фр.).] «absolument» [Безусловно (фр.).] в смысле: «непременно», словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, «comme des anges».
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира
совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши
совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть
в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Нет, поминутно видеть вас, // Повсюду следовать за вами, // Улыбку уст, движенье глаз // Ловить влюбленными глазами, // Внимать вам долго, понимать // Душой все ваше
совершенство, // Пред вами
в муках замирать, // Бледнеть и гаснуть… вот блаженство!
Но урок, урок ему сегодняшний
в «Хрустальном дворце», это верх
совершенства!
— Так? Вы говорите, так? Ну так после этого вы… вы… — закричал он
в восторге, — вы источник доброты, чистоты, разума и…
совершенства! Дайте вашу руку, дайте… вы тоже дайте вашу, я хочу поцеловать ваши руки здесь, сейчас, на коленах!