Неточные совпадения
Богу боятся приписать
внутренний трагизм, свойственный всякой
жизни, динамику, тоску по своему другому, по рождению
человека, но нисколько не боятся приписать гнев, ревность, месть и пр. аффективные состояния, которые считаются предосудительными для
человека.
Люди дисгармонического темперамента нередко бывают
людьми более
внутренними и углубленными, и их меланхолический темперамент свидетельствует о их тоске по иной
жизни, иным мирам.
Нравственное благо дается
человеку не как цель, а как
внутренняя сила, освещающая его
жизнь.
Этика закона не знает
внутреннего человека, она регулирует
жизнь внешнего
человека в его отношении к обществу
людей, она покоится на том, что я называю внешним иерархизмом в отличие от
внутреннего иерархизма.
Этика закона, как этика греха, узнается потому, что она знает отвлеченное добро, отвлеченную норму добра, но не знает
человека, человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной
внутренней жизни.
Но гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть
внутренняя интуиция
людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле
жизни и искание правды
жизни.
Идеи правды, истины, красоты должны перестать быть нормами и правилами
жизни и стать энергиями
жизни,
внутренним, творческим огнем в
человеке.
Конечно, и внешняя трагедия, определяющаяся социальными формами и отношениями, связана с
внутренним трагизмом
жизни, ибо
человек есть существо социальное и принужденное жить в обществе.
Страсти греховны постольку, поскольку они нарушают
внутреннюю целость и гармонию, разрушают в
человеке образ и подобие Божье, лишают
человека духовной силы, синтезирующей всю душевную и телесную
жизнь.
И идеал мудреца означал целостное отношение к
жизни, он охватывал всего
человека, он означал духовную победу над ужасом, страданием и злом
жизни, достижение
внутреннего покоя.
Духовная слабость, бессилие над
внутренней жизнью человека, отсутствие силы, воскрешающей к новой жизни, приводило к тому, что легко допускались адские муки в иной жизни и казни, пытки и жестокие наказания в этой жизни.
Под действительною жизнью, конечно, понимаются не только отношения человека к предметам и существам объективного мира, но и
внутренняя жизнь человека; иногда человек живет мечтами, — тогда мечты имеют для него (до некоторой степени и на некоторое время) значение чего-то объективного; еще чаще человек живет в мире своего чувства; эти состояния, если достигают интересности, также воспроизводятся искусством.
Неточные совпадения
Плохо верили обломовцы и душевным тревогам; не принимали за
жизнь круговорота вечных стремлений куда-то, к чему-то; боялись как огня увлечения страстей; и как в другом месте тело у
людей быстро сгорало от волканической работы
внутреннего, душевного огня, так душа обломовцев мирно, без помехи утопала в мягком теле.
Зачем, когда в душе у нее была буря, и она чувствовала, что стоит на повороте
жизни, который может иметь ужасные последствия, зачем ей в эту минуту надо было притворяться пред чужим
человеком, который рано или поздно узнает же всё, — она не знала; но, тотчас же смирив в себе
внутреннюю бурю, она села и стала говорить с гостем.
— Ты забыл, что я — неудавшаяся актриса. Я тебе прямо скажу: для меня
жизнь — театр, я — зритель. На сцене идет обозрение, revue, появляются, исчезают различно наряженные
люди, которые — как ты сам часто говорил — хотят показать мне, тебе, друг другу свои таланты, свой
внутренний мир. Я не знаю — насколько
внутренний. Я думаю, что прав Кумов, — ты относишься к нему… барственно, небрежно, но это очень интересный юноша. Это —
человек для себя…
— Вот явились
люди иного строя мысли, они открывают пред нами таинственное безграничие нашей
внутренней жизни, они обогащают мир чувства, воображения. Возвышая
человека над уродливой действительностью, они показывают ее более ничтожной, менее ужасной, чем она кажется, когда стоишь на одном уровне с нею.
Кроме этого, он ничего не нашел, может быть — потому, что торопливо искал. Но это не умаляло ни женщину, ни его чувство досады; оно росло и подсказывало: он продумал за двадцать лет огромную полосу
жизни, пережил множество разнообразных впечатлений, видел
людей и прочитал книг, конечно, больше, чем она; но он не достиг той уверенности суждений, того
внутреннего равновесия, которыми, очевидно, обладает эта большая, сытая баба.