Неточные совпадения
История философии будет философским, а не только научным познанием в том лишь случае, если мир философских идей будет для познающего его собственным
внутренним миром, если он будет его познавать из
человека и в
человеке.
Богу боятся приписать
внутренний трагизм, свойственный всякой жизни, динамику, тоску по своему другому, по рождению
человека, но нисколько не боятся приписать гнев, ревность, месть и пр. аффективные состояния, которые считаются предосудительными для
человека.
Люди дисгармонического темперамента нередко бывают
людьми более
внутренними и углубленными, и их меланхолический темперамент свидетельствует о их тоске по иной жизни, иным мирам.
Для этики должно быть важнее всего, каков
человек, какого он духа, есть ли в нем
внутренний свет, есть ли в нем благостная и творческая энергия.
Нравственное благо дается
человеку не как цель, а как
внутренняя сила, освещающая его жизнь.
Этика закона, как этика греха, узнается потому, что она знает отвлеченное добро, отвлеченную норму добра, но не знает
человека, человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной
внутренней жизни.
Этика закона исполнима, но она бессильна бороться с помыслами и изменить
внутреннее духовное состояние
человека.
Евангелие обращено к
внутреннему, духовному
человеку, а не к внешнему, социальному
человеку.
Есть первичная творческая интуиция, творческий замысел художника, когда ему звучит симфония, предстоит живописный образ или образ поэтический,
внутреннее, не выраженное еще открытие и изобретение,
внутренний творческий акт любви к
человеку, тоже ни в чем еще не выраженной.
Но гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть
внутренняя интуиция
людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле жизни и искание правды жизни.
Идеи правды, истины, красоты должны перестать быть нормами и правилами жизни и стать энергиями жизни,
внутренним, творческим огнем в
человеке.
Пробуждение творческой энергии
человека есть
внутреннее освобождение и сопровождается чувством свободы.
[Мен де Биран справедливо связывает свободу
человека с
внутренним усилием.]
Человек свободный, не определяющийся в своих оценках наслоениями социальной среды, поставлен перед
внутренним столкновением ценностей и перед неизбежностью совершить свободный и творческий выбор.
Конечно, и внешняя трагедия, определяющаяся социальными формами и отношениями, связана с
внутренним трагизмом жизни, ибо
человек есть существо социальное и принужденное жить в обществе.
Может быть трагической борьба
человека за
внутреннюю свободу и освобождение от порабощающих его форм государства, общества и быта.
Но настоящий и чистый трагизм раскрывается, когда
человек освобожден; тогда и обнаруживается
внутренний трагизм свободы человеческого духа, который разрешим лишь благодатной силой Божьей.
Так, если любовь будет освобождена от социальных уз, социальных предрассудков и насилий, то это нужно не для того, чтобы
люди могли наслаждаться любовью и удовлетворять свои желания, а для того, чтобы обнаружился
внутренний трагизм, серьезность и глубина любви.
Я говорю о
внутренней сокровенной лживости, лживости перед собой и перед Богом, которая ускользает от человеческого внимания и которая приобретает в сознании
людей характер добра.
Страсти греховны постольку, поскольку они нарушают
внутреннюю целость и гармонию, разрушают в
человеке образ и подобие Божье, лишают
человека духовной силы, синтезирующей всю душевную и телесную жизнь.
И идеал мудреца означал целостное отношение к жизни, он охватывал всего
человека, он означал духовную победу над ужасом, страданием и злом жизни, достижение
внутреннего покоя.
Если нет Христа и нет
внутреннего поворота, связанного со Христом, то ад в той или иной форме неотвратим, он естественно создается
человеком.
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий
внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Неточные совпадения
Кашель задушил ее, но острастка пригодилась. Катерины Ивановны, очевидно, даже побаивались; жильцы, один за другим, протеснились обратно к двери с тем странным
внутренним ощущением довольства, которое всегда замечается, даже в самых близких
людях, при внезапном несчастии с их ближним, и от которого не избавлен ни один
человек, без исключения, несмотря даже на самое искреннее чувство сожаления и участия.
Плохо верили обломовцы и душевным тревогам; не принимали за жизнь круговорота вечных стремлений куда-то, к чему-то; боялись как огня увлечения страстей; и как в другом месте тело у
людей быстро сгорало от волканической работы
внутреннего, душевного огня, так душа обломовцев мирно, без помехи утопала в мягком теле.
Городничий. Да я так только заметил вам. Насчет же
внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу сказать. Да и странно говорить: нет
человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.
Зачем, когда в душе у нее была буря, и она чувствовала, что стоит на повороте жизни, который может иметь ужасные последствия, зачем ей в эту минуту надо было притворяться пред чужим
человеком, который рано или поздно узнает же всё, — она не знала; но, тотчас же смирив в себе
внутреннюю бурю, она села и стала говорить с гостем.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и
внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили в сторону из толпы обыкновенных
людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.