Неточные совпадения
Германец склонен видеть столкновение
Бога и дьявола, света и тьмы на периферии
бытия, но когда он идет в глубину духовной жизни, то видит там
Бога, созерцает свет — полярность исчезает.
Ибо, поистине, можно принять
Бога и принять мир, сохранить веру в Смысл мира, если в основе
бытия лежит тайна иррациональной свободы.
Бог именно потому и есть, что есть зло и страдание в мире, существование зла есть доказательство
бытия Божьего.
Свобода есть трагическая судьба человека и мира, судьба самого
Бога, и она лежит в самом центре
бытия, как первоначальная его тайна.
— Профессор, вероятно, вы не верите в
бытие бога и для вас бога — нет! — мягко произнес старичок и, остановив жестом возражение Пыльникова, спросил: — Вы попробуйте не верить в Распутина?..
— Опытом деятельной любви. Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. По мере того как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в
бытии Бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного самоотвержения в любви к ближнему, тогда уж несомненно уверуете, и никакое сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу. Это испытано, это точно.
В царственной свободе, предоставленной человеку, полноте его богосыновства ему предоставлено самое
бытие Бога делать проблемой, философски искать Его, а следовательно, предоставлена и полная возможность не находить и даже отвергать Его, т. е. вместе с философским благочестием заложена возможность и философского нечестия.
— Хотя франкмасоны не предписывают догматов, — развивал далее свою мысль наставник, — тем не менее они признают три истины, лежащие в самой натуре человека и которые утверждает разум наш, — эти истины:
бытие бога, бессмертие души и стремление к добродетели.
Иррациональная тайна свободы, не сотворенной и не детерминированной Богом, совсем не означает, что существует какое-то другое бытие наряду с
бытием Бога, совсем не означает онтологического дуализма.
Неточные совпадения
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний
бытия, погружаться в глубину космического разума, устроителя вселенной.
Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что он — не число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только в макрокосме человек обретет действительную ценность своего «я», а не в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
— В
бога, требующего теодицеи, — не могу верить. Предпочитаю веровать в природу, коя оправдания себе не требует, как доказано господином Дарвином. А господин Лейбниц, который пытался доказать, что-де
бытие зла совершенно совместимо с
бытием божиим и что, дескать, совместимость эта тоже совершенно и неопровержимо доказуется книгой Иова, — господин Лейбниц — не более как чудачок немецкий. И прав не он, а Гейнрих Гейне, наименовав книгу Иова «Песнь песней скептицизма».
Весь мировой путь
бытия есть сложное взаимодействие разных ступеней мировой иерархии индивидуальностей, творческое врастание одной иерархии в другую, личности в нацию, нации в человечество, человечества в космос, космоса в
Бога.
Бог не есть
бытие, которое всегда есть уже обработка отвлеченной мысли.
Так
Бог не есть угашение всех индивидуальных ступеней многообразного
бытия, но их полнота и совершенность.