Неточные совпадения
Русский коммунизм трудно понять вследствие двойного его характера. С одной стороны он
есть явление мировое и интернациональное, с другой стороны — явление
русское и национальное. Особенно важно для западных людей понять национальные корни
русского коммунизма, его детерминированность
русской историей. Знание марксизма этому не поможет.
Историческая судьба
русского народа
была несчастной и страдальческой, и развивался он катастрофическим темпом, через прерывность и изменение типа цивилизации.
Слишком огромными пространствами приходилось овладевать
русскому народу, слишком велики
были опасности с Востока, от татарских нашествий, от которых он охранял и Запад, велики
были опасности и со стороны самого Запада.
Душа
русского народа
была формирована православной церковью, она получила чисто религиозную формацию.
Можно
было бы сказать, что
русский народ пал жертвой необъятности своей земли, своей природной стихийности.
Религиозная формация
русской души выработала некоторые устойчивые свойства: догматизм, аскетизм, способность нести страдания и жертвы во имя своей веры, какова бы она ни
была, устремленность к трансцендентному, которое относится то к вечности, к иному миру, то к будущему, к этому миру.
Русские ортодоксы и апокалиптики и тогда, когда они в XVII веке
были раскольниками-старообрядцами, и тогда, когда в XIX веке они стали революционерами, нигилистами, коммунистами.
Совершенно также и принадлежность к советской России, к
русскому коммунистическому царству
будет определяться исповеданием ортодоксально-коммуннистической веры.
И так же, как юдаизму свойственно
было мессианское сознание, оно свойственно
было русскому православию.
Интересно отметить, что в московский период в
русской церкви
было наименьшее количество святых.
Лучший период в истории
русской церкви
был период татарского ига, тогда она
была наиболее духовно независима и в ней
был сильный социальный элемент.
Вселенское сознание
было ослаблено в
русской церкви настолько, что на греческую церковь, от которой
русский народ получил свое православие, перестали смотреть как на истинно православную церковь, в ней начали видеть повреждение истинной веры.
Православная вера
есть русская вера, не
русская вера — не православная вера.
Ошибочно думать, что религиозный раскол
был вызван исключительно обрядоверием
русского народа, что в нем борьба шла исключительно по поводу двуперстного и трехперстного знамения креста и мелочей богослужебного обряда.
Вопрос шел о том,
есть ли
русское царство истинно православное царство, т. е. исполняет ли
русский народ свое мессианское призвание.
Так и
русская революционная интеллигенция XIX века
будет раскольничьей и
будет думать, что властью владеет злая сила.
И в
русском народе и в
русской интеллигенции
будет искание царства, основанного на правде.
Западники никакого своеобразия в
русской истории не видели, считали Россию лишь страной отсталой в просвещении и цивилизации, западно же европейский тип цивилизации
был для них единственным и универсальным.
Славянофилы неправы
были еще потому, что именно в петровский период истории
был расцвет
русской культуры,
было явление Пушкина и великой
русской литературы, пробудилась мысль и стали возможны сами славянофилы.
Только на этих путях возможно
было мировое служение
русского народа.
Западники
были неправы потому, что они отрицали своеобразие
русского народа и
русской истории, держались упрощенных взглядов на прогресс просвещения и цивилизации, не видели никакой миссии России, кроме необходимости догнать Запад.
Впрочем, нужно сказать, что не Петр
был виновником унижения
русской церкви в петровский период
русской истории.
Западное просвещение XVIII века в верхних слоях
русского общества
было чуждо
русскому народу.
Русский коммунизм
есть коммунизм восточный.
Мы увидим, что
русская интеллигенция совсем не
была западной по своему типу, сколько бы она ни клялась западными теориями.
Самый титул императора, заменивший титул царя, по славянофильскому сознанию
был уже изменой
русской идее.
Западные понятия о собственности
были чужды
русскому народу, эти понятия
были слабы даже у дворян.
Наивный аграрный социализм всегда
был присущ
русским крестьянам.
Вопреки мнению славянофилов,
русский народ
был народом государственным — это остается верным и для советского государства — и вместе с тем это народ, из которого постоянно выходила вольница, вольное казачество, бунты Стеньки Разина и Пугачева, революционная интеллигенция, анархическая идеология, народ, искавший нездешнего царства правды.
Русское царство XIX века
было противоречивым и нездоровым, в нем
был гнет и несправедливость, но психологически и морально это не
было буржуазное царство, и оно противопоставляло себя буржуазным царствам Запада.
Ограниченность, раздельность, малость не свойственны
были русскому царству,
русской природе и
русскому характеру.
Русский гуманизм
был христианским, он
был основан на человеколюбии, милосердии, жалости, даже у тех, которые в сознании отступали от христианства.
И многие
русские ученые и писатели совсем не могли
быть причислены к интеллигенции в точном смысле слова.
В интеллигенции
были типические
русские черты, и совершенно ошибочно то мнение, которое видело в интеллигенции денационализацию и потерю всякой связи с
русской почвой.
Для интеллигенции характерна беспочвенность, разрыв со всяким сословным бытом и традициями, но эта беспочвенность
была характерно
русской.
Крайняя идейная нетерпимость
русской интеллигенции
была самозащитой; только таким путем она могла сохраниться во враждебном мире, только благодаря своему идейному фанатизму она могла выдержать преследования и удержать свои черты.
Для
русской интеллигенции, в которой преобладали социальные мотивы и революционные настроения, которая породила тип человека, единственной специальностью которого
была революция, характерен
был крайний догматизм, к которому искони склонны
были русские.
Но усвоение западных идей и учений
русской интеллигенцией
было в большинстве случаев догматическим.
То, что на Западе
было научной теорией, подлежащей критике, гипотезой или во всяком случае истиной относительной, частичной, не претендующей на всеобщность, у
русских интеллигентов превращалось в догматику, во что-то вроде религиозного откровения.
Это
есть недостаток, приводящий к смещениям и подменам, но это также достоинство и указует на религиозную целостность
русской души.
Когда
русский интеллигент делался дарвинистом, то дарвинизм
был для него не биологической теорией, подлежащей спору, а догматом, и ко всякому не принимавшему этого догмата, например к стороннику ламаркизма, возникало морально подозрительное отношение.
Тоталитарно и догматически
были восприняты и пережиты
русской интеллигенцией сен-симонизм, фурьеризм, гегелианство, материализм, марксизм — марксизм в особенности.
Первым
русским интеллигентом
был Радищев, автор «Путешествия из Петербурга в Москву».
Слова Радищева «душа моя страданиями человеческими уязвлена
была» конструировали тип
русской интеллигенции.
Также
был арестован и заключен в Петропавловскую крепость видный деятель
русского просвещения XVIII века Новиков, мистик-масон, христианин и человек очень умеренных политических взглядов.
Так встречено
было образование
русской интеллигенции
русской властью.
Радищев имел для своего времени довольно смелые и радикальные взгляды и
был одним из предшественников революционной интеллигенции и
русского социализма.
Но в XVIII веке
русская мысль не
была еще оригинальной.
Просвещение разрушило старую веру в православное царство и искание царства приняло иное направление, по иному
была осознана
русская миссия.
Необычайно
было одиночество
русских культурных и свободолюбивых людей первой половины XIX века.