Вот уже несколько месяцев, как Россия поставлена перед неразрешимой задачей — создать сильную государственную власть из человеческого материала, совершенно непригодного для властвования и определения
судеб государства, по всему своему прошлому, по душевному своему укладу не призванного к власти и господству в государстве.
Собор прежде всего должен укрепить положение церкви в разбушевавшейся стихии, все сметающей в своем бурном движении, он должен поставить церковь в положение независимое от изменчивых стихий революции и реакций, т. е. выявить Свободную Церковь, подчиненную лишь главе своему Христу, которую и не поработят уже никакие изменения в
судьбах государства.
Неточные совпадения
И то, как воспринимаются массами эти заклинательные слова о «буржуазии» и «буржуазности», внушает опасение не только за
судьбу России, русского
государства, русского народного хозяйства, но — в тысячу раз важнее — за
судьбу души русского народа, души женственной, податливой и хрупкой, не прошедшей суровой школы самодисциплины и самоуправления.
Попытка положить в основу
судьбы общества идею класса и факт класса есть демоническая попытка, она направлена на истребление человека, нации,
государства, церкви, всех подлинных реальностей.
Произошло восстание Евгения, героя «Медного Всадника», против Петра, маленьких людей с их маленькими и частными интересами против великой
судьбы народа, против
государства и культуры.
После того как пала старая русская монархия, революция вручила
судьбу русского
государства воле народа.
И вот народ этот, когда особенно сгустилась тьма в нем и вокруг него и когда он душевно болен, призывается решать
судьбы русского
государства, определять жизнь грядущих поколений.
За несколько дней до переворота представители революционной интеллигенции и не помышляли, что им выпадет на долю взять на себя ответственность за
судьбу великого
государства.
Если в старой России, до революции, церковь была долгое время в рабстве у самодержавного
государства и управлялась деспотически то Победоносцевым, то Григорием Распутиным, если после революционного переворота церковь бессильна справиться с безбожной народной стихией и не может иметь определяющего влияния на
судьбу России, то это означает не немощь той Церкви Христовой, которой не одолеют и врата адовы, а немощь церковного народа, духовное падение народа, слабость веры, утерю религиозной верности.
Жестокая
судьба государства есть в конце концов судьба человека, его борьба с хаотическими стихиями в себе и вокруг себя, с изначальным природным злом, восхождение человека к высшему и уже сверхгосударственному бытию.
Близость Монарха, Его простое, доброе, отеческое отношение, — Его — великого и могучего, держащего
судьбу государства и миллионов людей в этих мощных и крупных руках, — все это заставило содрогнуться от нового ощущения впечатлительную душу маленькой девочки.
Какое воображение без сладкого душевного чувства может представить себе Монархиню, Которая, одною рукою подписывая
судьбу государств, другою ласкает цветущие Отрасли Императорского Дома, и Которая, прерывая нить великих политических мыслей, оставляя на минуту заботы правления, отдыхает сердцем в семейственных радостях и, так сказать, дополняет ими счастие добродетельной Монархини?
Неточные совпадения
— Это, конечно, главная линия раскола, — продолжал Радеев еще более певуче и мягко. — Но намечается и еще одна, тоже полезная: заметны юноши, которые учатся рассуждать не только лишь о печалях народа, а и о
судьбах российского
государства, о Великом сибирском пути к Тихому океану и о прочем, столь же интересном.
И даже в эту страшную войну, когда русское
государство в опасности, нелегко русского человека довести до сознания этой опасности, пробудить в нем чувство ответственности за
судьбу родины, вызвать напряжение энергии.
Много есть загадочного в русской истории, в
судьбе русского народа и русского
государства.
Но отношение к русскому народу, к смыслу революции в исторической
судьбе народа, к советскому строю не тождественно с отношением к советской власти, к власти
государства.
Нация,
государство, семья, внешняя церковность, общественность, социальный коллектив, космос — все представляется мне вторичным, второстепенным, даже призрачным и злым по сравнению с неповторимой индивидуальной
судьбой человеческой личности.