Сам Толстой был бесконечно выше этой морали, но он внес страшную отраву ложной морали, в которой сконцентрировались широко разлитые средние русские чувства, русские моральные иллюзии и русские ошибки морального суждения.
Музыкант стоял на своем, божился, что он прав, доказывал, что апоплексический удар произошел не от пьянства, а от отравы, и требовал следствия в другой раз.
Оставь меня, о дух лукавый! Молчи, не верю я врагу… Творец… Увы! я не могу Молиться… гибельной отравой Мой ум слабеющий объят! Послушай, ты меня погубишь; Твои слова — огонь и яд… Скажи, зачем меня ты любишь!
Сей был и есть закон природы, Неизменимый никогда, Ему подвластны все народы, Незримо правит он всегда; Мучительство, стряся пределы, Отравы полны свои стрелы В себя, не ведая, вонзит; Равенство казнию восставит; Едину власть, вселясь, раздавит; Обидой право обновит.
Заграничная прозрачная ветчина, безвкусные пирожки, синий обезжиренный бульон и смертельно надоевшие бутерброды показались вдруг не просто гадостью, а настоящей отравой.
Однажды он подсыпал лошадям какую-то отраву, бедняжки заболели, стали чахнуть и выглядели ужасно.
Поскольку этот молодец и представить не мог, что вино иногда становится отравой.
Заграничная прозрачная ветчина, безвкусные пирожки, синий обезжиренный бульон и смертельно надоевшие бутерброды показались вдруг не просто гадостью, а настоящей отравой.