Неточные совпадения
Объект создается субъектом путем объективации продуктов мысли, гипостазирования понятий, потому что субъект находится в падшем состоянии, в разобщении и раздоре
с другими субъектами и
с Божьим
миром, космосом.
Схоластический и рационалистический реализм есть оптимистическая теория познания, недостаточно считающаяся
с падшим и разобщенным состоянием
мира и человека.
Мир имеет идеальные основы, которые носят универсальный характер, это и есть духовная основа
мира (таков, например, идеал-реализм Н. Лосского и
С. Франка, такова софиология).
Дух, духовная действительность не сообразна
с универсальными законами разума, совсем не есть
мир универсальных идей, совсем не есть
мир объективный.
Это
мир сообразный
с конкретной внутренней человечностью,
с переживанием человеческой судьбы, человеческой любви и смерти, человеческой трагедии.
Духовная жизнь есть жизнь, сообразная
с мировым логосом, который имманентен
миру.
Зло в человеке есть лишь результат смешения этой непорочной части человеческой природы, соединяющей ее
с Единым,
с материей,
с множественным
миром.
Можно сказать, что такими признаками духа являются — свобода, смысл, творческая активность, целостность, любовь, ценность, обращение к высшему божественному
миру и единение
с ним.
С этим связана необходимость новой духовности в
мире, которой будет посвящена последняя глава.
Именно отрезанность духовной жизни от полноты жизни и человеческого труда породила ложную, иллюзорную духовность. В некоторых формах оккультизма, теософизма, спиритизма мы видим такое иллюзорное, галлюцинаторное общение
с духами и духовным
миром. Это есть результат нарушения целостности человеческого существа.
Когда субъективный дух объективируется, то он вовсе не выходит к «ты», к другому субъективному духу, не общается и не соединяется
с ним, а выходит к объекту, к объективному
миру, который не имеет своего собственного существования и связан
с существованием лишь в скрытом за ним субъективном духе.
Я бы сказал, что самая объективация духа есть активность субъективного духа и вызывается отношением личного духа к разорванному состоянию
мира, необходимостью установить сообщения
с другим, ему чуждым.
Объективация связана
с падшестью
мира,
с разобщенностью и вместе
с тем скованностью его частей.
Но объективация духа устанавливает связи в падшем
мире, познает
мир в соответствии
с падшестью и организует ее.
Проблема заключается в том, как актуализировать дух в
мире, т. е. не оставлять его в свернутом и как бы потенциальном состоянии, и вместе
с тем не объективировать его, не отчуждать его от самого себя, не выбрасывать существования в падший
мир.
Дух в творческом порыве и взлете возвышается над
миром и побеждает
мир, но он также нисходит в
мир, притягивается
миром вниз и в продуктах своих сообразуется
с состоянием
мира.
Дух объективируется в продуктах своего творчества и в этой объективации сообщается
с данным состоянием множественного
мира.
Объективация в культуре всегда означает согласование
с другими,
с уровнем
мира,
с социальной средой.
С этим связана была глубина чувства жизни, и если современный человек потерял чувство греха и падшести, то также потерял духовность и выброшен на поверхность жизни, растерзанный
миром.
Революционер порывает
с гражданским порядком и цивилизованным
миром,
с моралью этого
мира.
У Плотина множественный
мир смешан
с меонической материей и потому он злой.
Поэтому аскеза означает уход из этого множественного
мира с его смешанностью
с материей.
Но Иисус Христос совсем не уходил от
мира множественного, от человеческого
мира в самых его низинах, он не отрешался от грешного
мира, он нисходил к этому
миру и смешивался
с ним.
Но не от него только зависит иметь дар любви, иметь мистический опыт общения
с Богом и иным
миром, созерцать божественный свет.
Христианство в своей истории аскетически отрицало
мир и вместе
с тем оно было приспособлено к
миру, слишком приспособлено.
Христианская аскеза была обратной стороной христианского приспособления к
миру, миро-отрицание было вместе
с тем мироприспособлением.
Человек должен быть в
мире, нести его тяжесть, быть творчески активным в нем и вместе
с тем быть свободным от
мира.
Духовность в этом
мире всегда остается связанной
с опытом страдания,
с противоречиями и конфликтами в человеческом существовании, со стоянием перед фактом смерти и вечности.
С этим связано и ложное понимание Промысла Божьего в
мире.
Буржуазность не верит в
мир невидимых вещей и не принимает риска, которым сопровождается связывание своей судьбы
с этим
миром.
Буржуазность верит в
мир видимых вещей, лишь
с ними связывает свою судьбу, лишь его устраивает и укрепляет.
Плотин был первым философом средиземноморского культурного
мира, который
с наибольшей силой выразил истину отрицательного богопознания.
Исключительно апофатическая мистика отвлеченна, отрешается от множественного
мира, от конкретного человека и сталкивается
с евангельскими заветами.
Бог конкретный, Бог проявленный соотносителен
с человеком и
миром.
Ему открывается то, что лежит глубже того
мира объектов,
с которым имеет дело интеллект со своими понятиями.
Когда говорят, что Бог есть все, человек же и
мир есть ничто, жалкая и ничтожная тварь, тождественная
с грехом, то это есть форма монофизитства и своеобразного пантеизма.
В крайних формах восточной аскезы, для которой человек и
мир есть сплошной грех, в кальвинизме
с его пафосом могущества и славы Божьей и унижения человека как существа безнадежно греховного, даже в бартианстве (Бог — все, человек — ничто) мы видим незаметный переход дуализма (трансцендентная бездна между человеком и Богом) в монизм, в пантеизм, основанный не на обоготворении человека и
мира, а на унижении человека и
мира.
Теозис, который лежит в основании мистики христианского Востока, не есть монистическое тождество
с Богом и не есть унижение человека и тварного
мира.
Космическая первостихия, которая переживается как божественная и в которой хочет раствориться человек, есть «
мир иной» по сравнению
с «
миром сим», в котором всюду границы, всюду мучительная необходимость.
Но дионисическая стихия — вечная, это стихийная основа
мира и человека,
с ней связана трагедия человеческих страстей.
Пророк есть человек, одержимый Духом Божьим, говорящий
с Богом, человек, свободный от власти
мира, природы и общества, прозревающий пути не необходимости только, но и самой свободы.
Спасаться можно только
с ближним,
с другими людьми и
миром.
Христианство разом должно быть и свободно от
мира, революционно по отношению к
миру, и обращено
с любовью на
мир.
Призвание всегда связано
с творчеством, творчество же обращено к
миру и другим людям, к обществу, к истории.
Человек как бы передает
миру свой разговор
с Богом.
В символе хлеба дух соединяется
с плотью
мира.
Духовная сила не нуждается в силах этого
мира, она есть чудо по сравнению
с детерминированностью этого
мира.
Сила самого материального и самого низменного в этом
мире связана
с тем, что она может совершать насилие, насилие же не может совершать самое ценное, не может совершать дух и Бог.
Аскетическая метафизика, подменившая идею Царства Божьего идеей личного спасения, оказалась вместе
с тем социальным приспособлением к условиям этого «
мира», она разом и отрицала «
мир» как греховный, и принимала «
мир» как неизменный.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского
с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил //
С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла
с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Татьяна
с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся
мир иной.
Он верил, что душа родная // Соединиться
с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.