Неточные совпадения
В действительности духовные состояния ничему не соответствуют, они
есть, они и
есть первореальность, они более экзистенциальны, чем все, что отражает объективный
мир.
Совершенно ошибочно признавать лишь два направления в теории познания — реализм, для которого восприятие и познание определяется целиком объектом как подлинной реальностью, и идеализм, для которого
мир есть лишь создание субъекта.
Субъект творит весь
мир, но этот субъект не человек, это
есть трансцендентальное сознание, сознание вообще, сверхличный субъект, абсолютный дух.
Дух и
есть реальность, раскрывающаяся в экзистенциальном субъекте и через него, реальность, идущая изнутри, а не извне, не от объективированного
мира.
Схоластический и рационалистический реализм
есть оптимистическая теория познания, недостаточно считающаяся с падшим и разобщенным состоянием
мира и человека.
Мир имеет идеальные основы, которые носят универсальный характер, это и
есть духовная основа
мира (таков, например, идеал-реализм Н. Лосского и С. Франка, такова софиология).
Идеальная, духовная основа
мира есть по преимуществу «объективность» в отличие от «субъективности» всего частного и индивидуального.
Дух совсем не
есть идеальная, универсальная основа
мира.
Дух не может
быть детерминирован и
миром идей в платоновском смысле.
Существуют реальности разных порядков:
есть реальность как
мир физический, органический, психический, социальный, но
есть реальность как истина, добро, красота, ценность, творческая фантазия.
В человеке
есть духовное начало, как трансцендентное в отношении к
миру, т. е. превышающее
мир.
Для Платона нематериальный
мир не
есть еще духовный
мир.
Духовная жизнь
есть жизнь, сообразная с мировым логосом, который имманентен
миру.
Зло в человеке
есть лишь результат смешения этой непорочной части человеческой природы, соединяющей ее с Единым, с материей, с множественным
миром.
Мир есть трансформация первопричины.
Слова Иисуса Христа
были обращены ко всему
миру, ко всему человечеству.
В первом понимании Дух
есть благодатная энергия, прорывающаяся из иного, божественного
мира в наш
мир, во втором понимании Дух
есть идеальная основа
мира, разум, возвышающийся над чувственным
миром.
Дух в форме реального
мира, в котором свобода
есть необходимость,
есть объективный дух.
Дух
есть прорыв в этом отяжелевшем
мире, динамика, творчество, полет.
Потому дух не детерминирован природным
миром и
есть прорыв в нем.
В духе
есть прометеевское начало, восстание против богов природы, против детерминизма человеческой судьбы,
есть порыв и прорыв к высшему свободному
миру.
Дух
есть качество, стоящее вне всякой утилитарности, заражающей жизнь
мира, вне употребления средств, не похожих на цели, вне внешних достижений и реализации, вне орудий, которыми пользуется «
мир» в борьбе, вне «общественного мнения», вне социальной обыденности.
Борьба за духовное царство всегда продолжается,
будет продолжаться до конца
мира.
Дух понимали как отвлеченность, отрешенность от
мира, как реальность, противоположную реальностям
мира, в то время как дух
есть энергия, действующая внутри всех реальностей, хотя и пришедшая из более высокой сферы, и дух конкретен и целостен, ничего не дробит и не отвлекает.
Дух
есть высшее качество души, ее свобода от власти «
мира».
С этим связана необходимость новой духовности в
мире, которой
будет посвящена последняя глава.
Такое отделение и
есть главное зло и ложь буржуазного
мира.
Именно отрезанность духовной жизни от полноты жизни и человеческого труда породила ложную, иллюзорную духовность. В некоторых формах оккультизма, теософизма, спиритизма мы видим такое иллюзорное, галлюцинаторное общение с духами и духовным
миром. Это
есть результат нарушения целостности человеческого существа.
История
есть более наш собственный
мир, чем природа.
Дух
есть пребывание в своем собственном, родном
мире.
Дух вступает в
мир, который не
есть только дух.
Объективация духа в
мире истории и цивилизации может
быть понята как отчуждение от человека его духовной природы.
Человек принимает за объективные духовные реальности
мира то, что
есть продукт творческой активности субъективного духа.
Я бы сказал, что самая объективация духа
есть активность субъективного духа и вызывается отношением личного духа к разорванному состоянию
мира, необходимостью установить сообщения с другим, ему чуждым.
В объективной истории
мира нет ничего священного, а
есть лишь условная символизация, священное
есть лишь в
мире существования, лишь в экзистенциальных субъектах.
Подлинное же христианство, основанное на истине не объективированной и не социализированной,
было бы персоналистической революцией в
мире.
Эта духовная общность
есть универсальное качественное содержание субъективного личного духа, он реализуется в духовном
мире, а не в объективированном
мире.
Это значит, что духовность должна
быть реализована, а не символизирована в
мире, реализована в существовании, а не в объекте.
В
мире объектном ничто не может
быть реализовано, а лишь ознаменовано.
В известном смысле можно сказать, что весь видимый объективный
мир есть лишь символика
мира духовного.
Но творческий акт субъективного духа
есть выход из себя в
мир.
Творческий огонь гения всегда, в сущности, хотел, чтобы этот
мир детерминации и объектности сгорел и
был заменен
миром свободы и творческого полета.
Есть тенденция в
мире к объективации абсолютного царства, в котором дух окончательно объективирован и социализирован.
Но это
есть иллюзия, порожденная объективацией, приспособлением Духа к падшести
мира.
Есть социально полезная ложь, и она правит
миром.
Истина может
быть взрывом
мира, судом над
миром и концом
мира.
Но реальная спиритуализация человека, общества,
мира есть путь обратный объективации духа.
Объективированный
мир во всех сферах
есть символика, хотя он по преимуществу почитает себя реальным, и его таковым почитают.
В
мире объективации нет отношения к живой, конкретной личности, а
есть отношение к объектам.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает
мир.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может
быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы
был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, //
Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, //
Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.