Неточные совпадения
Зло в человеке
есть лишь результат смешения этой непорочной части человеческой природы, соединяющей ее с Единым, с материей, с множественным миром.
Это
есть тайна творчества и вместе с тем тайна
зла.
Такое отделение и
есть главное
зло и ложь буржуазного мира.
Источник
зла в материи, которая
есть меон.
Аскеза не подверглась еще законническому перерождению, в ней
был героический порыв к борьбе и победе над миром, лежащим во
зле.
Книга прекрасная, в ней
есть печаль и грусть, вызванные
злом мировой жизни, горькой судьбой человека.
Аскеза часто
была оппортунистическим примирением с
злой и несправедливой действительностью, отказом от борьбы с ней.
Существо вполне довольное и счастливое в этом мире, не чувствительное к
злу и страданию и не испытывающее страдания, совершенно бестрагическое, не
было бы уже духовным существом и не
было бы человеком.
Чувствительность к
злу мира и способность к страданию
есть один из признаков человека как существа духовного.
Распятие Сына Божьего
есть ответ и на страдание человеческое и на
зло мира.
Зло есть причина несправедливости, неправды, страдания, и
зло есть претерпевание несправедливости, неправды, страдания.
Мир лежит во
зле, он
есть падший мир, порожденный первородным грехом.
Один из типов избавления от страдания и
зла мировой жизни
есть отказ от личности.
Зло происходит от материи, которая
есть меон.
Избавление от
зла есть избавление от материи, отделение от нее высшего начала.
Тема о
зле была поставлена.
Если бы не
было страдания в мире, лежащем во
зле, то, вероятно, не
было бы обострения сознания и возрастания духовности.
Всякое рационализированное познание
зла, хотя бы то
была богословская доктрина, обоснованная на откровении, ведет к исчезновению проблематичности и таинственности
зла, в конце концов к его оправданию или отрицанию.
Зло может
быть причиной, но не имеет причины.
При этом
зло неизбежно должно
быть принудительно детерминировано Богом, Бог
есть первопричина
зла.
Допущение свободы, из которой
зло, хотя и не путем причинности, из которой и творчество всякой новизны в мире, хотя тоже не путем причинности,
есть не какая-то онтологическая и метафизическая доктрина, а интуитивное описание тайны, раскрывающейся в существовании.
Она
есть опровержение рационализированных теологических учений о происхождении
зла.
Бог, творение мира и человека,
зло, объективирование мира и человека, неисчислимые страдания мира и человека — все может
быть описываемо и выражаемо лишь как символическая трагедия.
Божественная любовь и жертва
есть ответ на тайну свободы, порождающей
зло и страдание.
Но это и
есть самое страшное проявление мирового
зла — ложь, подмена.
«Идеи», «принципы» могут
быть большим
злом, чем вожделения и непосредственные инстинкты.
Существование в мире
зла есть парадокс для нашей духовной жизни.
Страдание
есть не только
зло, страдание
есть также искупление.
Проблема страдания и
зла не
есть только социальная проблема, хотя она имеет социальную сторону.
Проблема страдания и
зла есть духовная проблема, проблема духовной жизни.
Можно
было бы в ту же линию поставить учение Л. Толстого о непротивлении
злу насилием.
Все
зло происходит от активного противления и насилия человека, при непротивлении и пассивности
зло исчезает, ибо
будет действовать сам Бог, божественная природа.
Борьба со
злом есть борьба с пристрастием к вещам и достижение бесстрастия.
Борьба
была объявлена не против
злого, а против человеческого.
Система мысли, для которой все детерминировано вечным бытием, все из него вытекает,
есть неизбежно статическая система, для нее непонятны свобода, изменение, новизна, творчество, как непонятно и
зло.
Отрицание духовности
есть отрицание человека, как образа Божьего в человеке, но отрицание значения техники, социальной борьбы и организации ведет к отрицанию и унижению человека, к рабству и покорности
злу.
Впрочем, обе дамы нельзя сказать чтобы имели в своей натуре потребность наносить неприятность, и вообще в характерах их ничего не
было злого, а так, нечувствительно, в разговоре рождалось само собою маленькое желание кольнуть друг друга; просто одна другой из небольшого наслаждения при случае всунет иное живое словцо: вот, мол, тебе! на, возьми, съешь!
«И как они все сильны и здоровы физически, — подумал Алексей Александрович, глядя на могучего с расчесанными душистыми бакенбардами камергера и на красную шею затянутого в мундире князя, мимо которых ему надо было пройти. — Справедливо сказано, что всё в мире
есть зло», подумал он, косясь еще раз на икры камергера.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных
былей, небылиц // Про
злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: //
Была ты влюблена тогда?» —
Тут
был, однако, цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут
были дамы пожилые // В чепцах и в розах, с виду
злые; // Тут
было несколько девиц, // Не улыбающихся лиц; // Тут
был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут
был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен
будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом с улыбкой
злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен
был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он
зол, он сплетник, он речист… // Конечно,
быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки
был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня
быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша
злой укор.