Неточные совпадения
В истории понятия «дух» большую роль играло понимание духовности
как универсальных, всеобщих начал человеческой
жизни в отличие от частного и индивидуального.
Только в этой сфере пробуждается
жизнь духа, ее еще нет ни в
каких идеальных, универсальных началах.
В сложной истории раскрытия сущности духа философское и религиозное понимание духа были различны: философия понимала дух главным образом
как разум, ум, религиозные же течения понимали дух
как силу высшей
жизни, которая вдыхается в человека Богом, т. е. понимали более целостно.
Нельзя,
как то делает М. Шелер, отнять от духа активность и сообщить активность лишь
жизни.
Тайны космической
жизни как бы закрылись для человека цивилизации, утратилась способность приобщаться к ним, но действие космических и теллурических сил внутри человека продолжается и сопротивляется духовности.
Дух выше
жизни,
как свобода выше детерминации,
как личность выше безликой стихии,
как активность выше пассивности,
как целостный смысл выше бессмыслицы и бессвязности.
Известно,
как трудно отличить в духовной
жизни чисто духовные состояния от состояний душевных.
Но в восточном христианстве есть особенное понимание сердца
как центрального ядра человеческого существа и его духовной
жизни.
Но универсальное существует не
как существо вне личностей, а
как высшее содержание
жизни личностей,
как сверхличные ценности в личности.
Происходит
как бы распятие человека перед рождением к новой
жизни, перед возникновением новой духовности.
Евангелие не есть аскетическая книга в том смысле, в
каком позже появились христианские аскетические книги, аскетические наставления к духовной
жизни.
И в аскезе нет радости евангельской благой вести о Царстве Божьем
как совершенно новой
жизни, освобожденной от тяжести мира.
Если бы не было страданий, не был бы унижен и бессилен человек, то не было бы и духовности,
как трансцендирования
жизни этого мира, не возникла бы вера в трансцендентный мир.
Всякий человек, выходящий за пределы растительно-животного существования, когда возрастает в нем сознание, не может не стать перед вопросом: откуда зло и
как принять
жизнь, если зло так велико?
Принятие на себя креста есть всегда вместе с тем и облегчение страдания,
как получающего смысл в духовной
жизни.
Но оно отрицает несправедливость и зло в человеческой
жизни, вводит все в каузальную связь, понятую не только
как натуральную, но и
как моральную.
Хотя к мистике,
как и вообще к глубине духовной
жизни, неприменимы категории ортодоксии и ереси, которые носят интеллектуальный и социальный характер, но мистика постоянно подозревалась и обвинялась в ересях.
Но выходит из тварности в божественную
жизнь не природный человек,
как душевно-телесное существо, а духовный человек, через духовное начало в человеке.
Но понятие о Боге
как абсолютном и самодостаточном бытии не выражает божественной
жизни.
Недостаточный интерес к человеческому пути и к человеческой борьбе, определяемость всей духовной
жизни сверху вниз ведет к тому, что в восточной мистике не может быть прохождения через «темную ночь» чувственности и разума,
как у св. Иоанна Креста.
Произошла бюрократизация и механизация духовной
жизни в протестантских церквах,
как она происходит и во всех церквах.
Сначала возгорается профетический творческий огонь, потом начинается охлаждение огня, бюрократизация и механизация духовной
жизни в церквах,
как социальных институтах, потом является реакция против этого процесса, обращение к внутренней духовной
жизни, потом эта внутренняя
жизнь сдавливается, суживаются горизонты, происходит обуржуазивание духовности,
как было обуржуазивание внешней церкви.
Сведение духовной
жизни к пути спасения, понимание христианства,
как религии личного спасения, привело к сужению, умалению и ослаблению духовности.
Поэтому понимание духовной
жизни исключительно
как дела личного спасения вело к сдавливанию и порабощению личной духовности и к зависимости духовности от форм социальной
жизни.
Именно понимание духовной
жизни как личного спасения вело к отрицанию творчества человека
как проявления духовности.
Сама христианская любовь должна быть понята
как величайшее обнаружение творчества в
жизни,
как творчество новой
жизни.
Социализм можно было бы определить
как переход в социальной
жизни от знаков к реальностям, переход от того, чтобы иметь что-нибудь (собственность), к тому, чтобы быть чем-нибудь.
Но в действительности и самая божественная
жизнь может быть понята динамически,
как борьба,
как драматическая судьба.
И если дух пассивен в отношении к социальной
жизни, к социальным отношениям людей, если духовность совершенно отрешается от социальной
жизни и покорна социальным формам,
как данности, то этим искажается самая духовность, замутняется и порабощается.
Так строит свою
жизнь Церковь,
как социальный институт, действующий в истории.
Католическому учению удалось лишь создать сильную дисциплинарную власть, т. е.
как раз показать, что авторитет относится к социальной сфере религиозной
жизни.
В духовной
жизни нет различия средств и целей, ибо существует иное отношение ко времени, нет настоящего
как средства и будущего
как цели, есть выход в мгновение и вечность.
Для понимания духовной
жизни очень важно понять, что действие Бога, действие Святого Духа, действие благодати на человека не есть каузальное, причинное,
как не есть и действие властвования.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, //
Как жизнь поэта простодушна, // Как поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — // Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель мой, // Заняться старшею сестрой.
— Единодушность надобна, а картошка единодушность тогда показывает, когда ее, картошку, в землю закопают. У нас деревня 63 двора, а богато живет только Евсей Петров Кожин, бездонно брюхо, мужик длинной руки, охватистого ума. Имеются еще трое, ну, они вроде подручных ему, как ундера — полковнику. Он, Евсей, весной знает, что осенью будет,
как жизнь пойдет и какая чему цена. Попросишь его: дай на семена! Он — дает…
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят
как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке
жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой
жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот
как убил он восемь лет, // Утратя
жизни лучший цвет.
Условий света свергнув бремя, //
Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила
жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, //
Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник
жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, //
Как я с Онегиным моим.